Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 60

Отец ребенка, согласно Бартоломею, – это представитель поколения, цель которого – умножение рода через своих сыновей, а они «сохранят его через его потомков». Такой отец лишил бы себя пищи, лишь бы прокормить их. Он проявлял большой интерес к обучению своих сыновей, отдавая их на попечение воспитателей, и, дабы отбить у них охоту к дерзости, «не показался [при них] с радостным выражением на лице», хотя любил их, как самого себя. Он трудился, чтобы разбогатеть и приумножить наследство своих сыновей, и кормил их в юности, чтобы они кормили его в старости. Чем больше отец любил сына, «тем усерднее наставлял его», каковые старания не исключали применения в целях исправления розог. «Когда отец особенно любит сына, тот не выглядит любимым, потому что его еще сильнее корят и бьют, лишь бы он не стал дерзким»17.

Детоубийство, хотя и перестало быть распространенной практикой, как в Древнем мире, тем не менее сохранялось. Церковные суды, которые в Англии и большинстве других стран обладали правом выносить решения в таких случаях, предписывали разные наказания – от традиционного публичного покаяния и жизни на хлебе и воде до порки. Более суровые кары грозили родителям, которые не состояли в браке, следовательно, прелюбодействовали, тогда как женатым дозволялось очищать себя от обвинения путем компургации, то есть принесения клятвы в невиновности и поиска свидетелей, которые могли бы подтвердить честность обвиняемого.

Отношение к инфантициду средневекового права отличалось от современного в двух смыслах: детоубийство рассматривалось в нем как «нечто менее тяжкое, чем убийство», и в то же время как нечто худшее, чем нерадивость, приведшая к смерти. Таким образом, Церковь тревожила не только греховность родителей, она заботилась и о благополучии ребенка. Родители должны не просто иметь добрые намерения, но и проявлять заботу. Барбара Ханаволт в изученных ею протоколах коронеров среди четырех тысяч убийств обнаружила всего два случая предположительно намеренного убиения младенцев. В одном случае двух женщин обвиняли в том, что они утопили трехдневного ребенка в реке по просьбе его матери, ее сына и дочери; все фигуранты были оправданы. В другом случае в реке нашли утопленную новорожденную девочку с неразмотанной пуповиной; кто ее отец и мать, установить не удалось. Гипотезу, что детоубийство иногда скрывали под видом несчастных случаев, не подтверждает классическая модель предвзятого отношения к младенцам женского пола: в 63 процентах зарегистрированных непреднамеренных убийств погибали младенцы мужского пола18.

Недосмотр со стороны занятых родителей и вправду иногда становился фатальным. В отчете коронера зафиксирован случай, когда отец находился в поле, мать ушла к колодцу, а в доме вспыхнула солома, которой был застлан пол, и в результате сгорел лежавший в колыбели ребенок. Причиной такой трагедии могла стать копошившаяся рядом с огнем курица, которая подобрала горящий прутик или подхватила искру перьями. Другие домашние животные тоже представляли опасность. Даже в Лондоне как-то раз свинья забрела в одну семейную лавку и загрызла насмерть месячного младенца.

Детям, покинувшим колыбель, грозили другие опасности: колодцы, пруды, канавы; кипящие горшки и котлы; ножи, косы, вилы. Несчастные случаи происходили, когда родители оставляли детей одних, уходя на работу; когда за ними присматривал кто-то из старших братьев или сестер; когда родители находились в доме, но были чем-то заняты. Зарегистрирован случай, когда отец и мать выпивали в таверне, а в это время в дом проник грабитель и убил двух их маленьких дочерей. Отчеты о расследованиях отражают укоризненное отношение присяжных к родительскому или братско-сестринскому небрежению. Ребенок был оставлен «один, никто за ним не присматривал» или «остался без наздора». Один пятилетний мальчик был описан как «никудышный опекун» младшего брата19.

Исследования Барбары Ханаволт также вскрыли случаи, когда родители жертвовали жизнью ради своих детей. Однажды ночью в августе 1298 года в Оксфорде от упавшей свечи загорелась солома на полу в одной лавке. Муж и жена выскочили на улицу, но, вспомнив о своем младенце-сыне, женщина «забежала обратно в лавку, чтобы отыскать его, но, как только вступила туда, ее охватило пламя, и она задохнулась». В другом случае был убит отец, защищавший свою дочь от насильника20.

В связи со скудостью таких источников, как мемуары, частная переписка, биографии, которые позволяют судить об отношениях членов семьи друг к другу, воссоздать хотя бы в самых общих чертах, какие чувства родители испытывали к детям, непросто. Однако протоколы инквизиции из Монтайю дают много примеров родительской привязанности к своим чадам. Одна женщина из Шатовердена оставила семью ради того, чтобы присоединиться к катарам, но не нашла в себе сил сказать прощальные слова младенцу в колыбели. «Увидев малыша, она поцеловала его; ребенок засмеялся. Женщина начала выходить из комнаты, где он лежал, но вернулась. Ребенок снова захохотал, и так повторилось несколько раз, так что она никак не могла оторваться от малыша. Поняв это, женщина сказала горничной: „Унеси его из дома“. Только непоколебимые религиозные убеждения, за которые она в конце концов сгорела на костре, заставили эту женщину разлучиться с ребенком»21.

Потеря ребенка была связана не только с эмоциональными переживаниями, но и с ними тоже. Хороший пример отцовских чувств дает реакция Гийома Бене, крестьянина из Монтайю, который сказал утешавшему его другу: «Со смертью моего сына Раймонда я потерял все, что имел. Не осталось никого, кто будет работать на меня». И Гийом в слезах успокаивал себя мыслью, что его сын перед смертью получил consolamentum и, может быть, находится «в лучшем месте, чем я сейчас»22.

Религия катаров утешала скорбящих родителей учением о том, что душа может возродиться в ребенке, вероятно, даже в их собственном, который появится на свет позже. Пьер Остатц, управляющий Орнолака, успокаивал одну женщину, потерявшую четверых сыновей, говоря, что они к ней вернутся, «потому что ты еще молода. Ты снова забеременеешь. Душа одного из твоих умерших детей войдет в новый плод». Другая женщина начала «плакать и причитать, обнаружив рядом с собою на постели мертвым своего маленького сына. Пьер сказал ей: «Не плачь. Господь отдаст душу твоего мертвого сына следующему ребенку, которого ты зачнешь, мальчику или девочке. Или же его душа обретет хороший дом где-нибудь еще»23.

Супруги-катары Раймонд и Сибилла Пьер из деревни Аркес, малолетняя дочь которых, Жакотта, тяжело заболела, решили, что она должна получить consolamentum, а это