Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 58

Таким образом, на протяжении чуть меньше полутора столетий великое графство Лестер, поместья которого были рассеяны по двадцати английским графствам, успело побывать в руках четырех разных аристократических родов, владельцы менялись дважды в связи с отсутствием наследников мужского пола и один раз по причине конфискации имущества королем. Только в последнем случае сменилась биологическая группа наследников, однако для мужчин и женщин XIII века, которые придерживались идеологии наследования и счета родства по мужской линии, разница между тем, каким образом пресекся род, была незначительной.

История Лестера является скорее типичной, чем исключительной. За тот же период времени французская ветвь семьи Симона де Монфора частями утратила свои владения, выдавая замуж дочерей-наследниц26.

Примогенитура, высокомерно мужская в своей претенциозности, на деле предоставляла женщинам решающую роль в определении судеб аристократических родов. Неудивительно, что женщины со своими вдовьими долями, совместными владениями и ранними браками часто выступали сторонами в тяжбах по поводу собственности, столь частыми в период высокого Средневековья. Элеонора де Монфор действительно оттянула заключение мирного договора между Англией и Францией на два года. Будучи сестрой короля, она отказалась молчаливо согласиться на уступку французских владений семьи Плантагенетов, к которой тоже принадлежала. Элеонора ничего не имела против утраты англичанами Нормандии, но не упустила возможности предъявить давнишнее требование на возмещение уступленных ею прав на вдовью долю во владениях своего первого мужа, Уильяма Маршала II27.

XIII век стал свидетелем некоторого улучшения в правовом положении английских женщин, отчасти в связи с принятием Великой хартии вольностей, которая, помимо закрепления за вдовами трети имущества мужа, запретила «принижение» (disparagement) – продажу королем опеки над людьми благородного происхождения менее знатным соискателям. Хартия также дала вдовам больше свободы для повторного замужества по своему желанию, что способствовало переходу крупных имений от одного рода, ведущего генеалогию по мужской линии, к другому, а также препятствовало концентрации земель в руках еще более ограниченного числа людей28. Такое же влияние оказывала и непредсказуемая смертность наследников. Дочь, особенно вторую или третью, могли выдать замуж за какое-нибудь ничтожество, чтобы сэкономить на ее приданом и сохранить имение для старшего сына. Несколько лет спустя из-за гибели братьев и сестер она неожиданно оказывалась наследницей, даже единственной, а ее ничего из себя не представлявший супруг превращался в богатого барона.

Пока короли, в Англии и повсеместно, продолжали создавать лордов и даровать им старые и новые поместья в качестве награды за верную службу на войне или в правительстве или просто за появление на свет в королевской семье, высшая аристократия не переводилась. Гораздо меньше уверенности в своем будущем имели отдельные роды, являвшиеся ее частью, несмотря на примогенитуру, родовое имя, генеалогию и фамильный герб.

Глава X. Дети в период высокого Средневековья

У детей нежная кожа, гибкие и пластичные тела, они проворны и подвижны, их легко обучать. Они живут, ни о чем не думая и не заботясь… Их легко разозлить и просто утешить, они легко прощают обиды…

Дети часто имеют вредные привычки и думают только о настоящем, игнорируя будущее. Они любят игры и пустые занятия, пренебрегая тем, что приносит выгоду и пользу. Они считают важные дела незначительными, а незначительные – важными. Они стремятся к тому, что им не позволено и вредно, и ценят примеры детей больше, чем примеры взрослых. Они горше плачут из-за потери яблока, чем из-за утраты наследства. Они забывают о том хорошем, что для них сделано. Они хотят получить все, что попадается им на глаза, кричат и тянутся к этому.

Они любят разговаривать с другими детьми и избегают общества стариков. Они не хранят секреты, а повторяют всё, что видят и слышат. Ни с того ни с сего смеются, ни с того ни с сего плачут и постоянно орут, трещат языками и хохочут. А молчат, разве что когда спят. Стоит их искупать, как они снова запачкаются. Когда матери моют их или расчесывают им волосы, они брыкаются, извиваются, дергают ногами и руками и всячески сопротивляются. Они думают только о своих желудках, всегда хотят есть и пить. Едва встанут с постели, сразу просят еду1.

Так в XIII веке францисканский монах Бартоломей Английский излагал в энциклопедии «О свойствах вещей» средневековые представления о детях. Он включил туда же рассуждения о росте и развитии: «Верхняя часть тела ребенка больше и тяжелее остальных частей. Поэтому младенец сперва ходит на четвереньках; затем постепенно поднимает свое тело вверх, потому что передняя часть замедляет [рост], и в результате становится легче, тогда как нижняя часть увеличивается и тяжелеет»2.

В разделах средневековых энциклопедий, посвященных медицине, дети описывались отдельно от взрослых, как нуждающиеся в особом уходе. Средневековые законы, феодальные, римские, церковные или обычные, тоже выделяли детей в особую категорию, наделенную личными и имущественными правами, которые необходимо защищать в период до совершеннолетия. Сама идея несовершеннолетия предполагала уязвимость и нужду в особом покровительстве.

Выдвинутая Филиппом Арьесом в 1960 году теория о том, что к средневековым детям относились как к маленьким взрослым, проистекала отчасти из наблюдения, что на средневековых изображениях дети одеты как взрослые. Но даже это не вполне верно. В иллюстрациях к рукописям детские костюмы проще и короче, чем платья взрослых. Мальчики в рубашках, чулках и куртках, девочки – в платьях и туниках. Однако нас больше интересует то, что миниатюры изображают детей, которые бросают мяч, качаются на качелях, стреляют из лука, играют с куклами, смотрят кукольные представления, то есть предаются типичным для детей всех времен развлечениям. В своей «Истории правителей Гина» Ламберт Ардрский рассказывает нам, что юная жена графа, которой было, наверное, лет четырнадцать, все еще любила играть в куклы3. Хронист Гиральд Уэльский вспоминает, что его братья строили песочные замки (в то время как он, будущий монах, возводил из песка монастыри и церкви)4.

«Правило для монахинь» XIII века сравнивает печаль монахини, переживающей, что Бог как будто оставил ее, с радостным чувством ребенка, играющего в прятки с матерью: «Она убегает от малыша и прячется, оставляя его одного, а он озирается вокруг, ищет и зовет ее: „Мама! Мама!“ – и пускает слезу, а потом она быстро подбегает к нему, раскинув руки, обнимает его, целует и утирает ему слезы». Так же и когда монахине кажется, что Господь отвернулся от нее, она должна «взывать и плакать о нем, как маленький ребенок плачет о своей матери», и Бог утешит ее5.

В