Римская Британия - Евгений Викторович Старшов Страница 55

Кассия, таким образом намекнувшего, что ссылка в Британию тогда была горше смерти. Надо полагать, во всем этом было лишь проявление засаленного и неверного стереотипа, вроде того, как Россия для Запада не один уже век олицетворяется триединым сочетанием медведя, водки и балалайки; подтверждением тому – благоденствие «гражданской части» Британии. Совсем иное дело: плодородная, обильная зерном, где города и виллы росли, словно грибы; активно расчищались лесные массивы – и пастбища расширялись, и древесина являлась ценным продуктом. Муниципиями стали не только старые Веруламиум (который был им еще до восстания Боудикки), но и Камулодунум, а также бывшие крепости Линд (Линкольн) в 90 г., Гленум (Глостер) в 96 г. и Йорк (Эборакум); интересно, что торговый Лондиниум так этого звания и не получил! В 80 г. созданы три новых цивитата в Чичестере, Силчестере (Калеве Аттребатуме) и Винчестере (Венте) – кстати, каждое английское название города, заканчивающегося на – честер и – кастер, выдает его римское происхождение от военного лагеря – castrum. Вполне романизованными были города Вента Силурум (Кервент), курортный Акве Солис (Бат), порт Рутупии (Ричборо) и многие другие.

Теперь переходим непосредственно к деятельности Агриколы, описанной Тацитом. Оговоримся сразу: миру очень повезло, что это сочинение сохранилось, поскольку оно дает прекрасную картину многогранной деятельности римского наместника по романизации Британии. Он действует, что называется, кнутом и пряником. Когда надо – ведет в бой войска, а когда можно действовать мирно, так и поступает. Читатель увидит, какое значение он придает культуре, образованию и т. д. Предупреждаем сразу: цитаты будут большие. Не всем это по нраву, но, повторим, уникальность сочинения просто не позволяет опускаться до пересказа – полагаем, читатель верит в способность автора это сделать, да и лень здесь ни при чем. Просто «кто же, отведав сладкого, захочет кислого»? Если сохранился оригинал, кому нужен пересказ? Для автоапологии стоит, перед столь серьезным погружением в тему, привести старый анекдот: «Что в этих “Битлз”? Ни слуха, ни голоса… – А Вы их слушали? – Нет, знакомый по телефону напел». Вот автор и не хочет быть таким «знакомым»; а необходимые комментарии и дополнения, разумеется, будут даны в промежутках меж частями текста.

Тацит пишет: «Став консулом, Агрикола просватал за меня, еще совсем юного, дочь, в которой уже тогда можно было провидеть прекрасные качества и которую он отдал мне в жены, завершив свое консульство. Сразу после нашего обручения он был назначен правителем Британии и, кроме того, верховным жрецом» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 9). Это произошло в 77 г. Свой первый поход новый наместник совершил в Уэльс:

«Переправившись в Британию уже по прошествии половины лета, Агрикола застал там протекавшие с переменным успехом военные действия и такое положение дел: наши воины, сочтя, что летний поход, очевидно, не состоится, впали в беспечность, а враги выжидали удобного случая для нападения. Незадолго до прибытия Агриколы племя ордовиков почти полностью истребило размещенный в его пределах отряд вспомогательной конницы, и это событие положило начало охватившему всю провинцию возбуждению. Хотевшие поднять ее против нас одобряли показанный ордовиками пример и присматривались к вновь назначенному легату. И хотя лето уже миновало, и войсковые подразделения были разбросаны по провинции, и воины утвердились в мысли, что в этом году им дадут отдохнуть, – короче говоря, хотя все препятствовало и противодействовало собиравшемуся начать поход полководцу и к тому же большинству представлялось более правильным неусыпно следить за подозрительным оживлением во внутренних областях провинции, Агрикола все же решил пойти навстречу опасности. Итак, он стянул подразделения легионов, добавив к ним относительно небольшой отряд вспомогательных войск, и, поскольку ордовики не осмеливались спуститься на равнину, двинулся в горы, идя впереди боевого порядка, дабы, разделяя вместе со всеми одинаковую опасность, вселить решимость и в остальных. Уничтожив почти целиком племя ордовиков и хорошо зная, что славу нельзя упускать, ибо успешное начало внушает страх и другим врагам, он вознамерился захватить остров Мону, овладеть которым помешало Паулину, как я упоминал выше, восстание всей Британии. Но, как всегда при принятии внезапных решений, возникли непредвиденные помехи; оказалось, что отсутствуют корабли; тем не менее находчивость и упорство военачальника переправили войско. Освободив от поклажи отборных воинов вспомогательного отряда, которым были известны отмели и которые с малолетства усвоили завещанное от предков умение плавать, и притом так, что, заботясь о себе, они одновременно управляются с оружием и конями, он настолько неожиданно бросил их на врагов, что те, ошеломленные и опешившие, опасавшиеся только флота, кораблей и нападения со стороны открытого моря, решили, что для идущих подобным образом в бой не существует ничего непосильного и неисполнимого. Запросив мира, они сразу же сдали остров, и Агриколу стали повсюду возвеличивать и прославлять, ибо, едва высадившись в провинции, он не побоялся трудов и опасностей, тогда как другие стараются употребить это время, чтобы показать себя во всем блеске и для снискания расположения. Не воспользовался своею удачей Агрикола и для тщеславной похвальбы и свой победоносный поход называл не иначе как обузданием побежденных; да и о достигнутых им успехах оповестил он не в увенчанном лаврами донесении; но скромность, с какою он говорил о своих славных деяниях, только приумножила его славу, ибо все задавались вопросом, сколь великими должны быть вынашиваемые им замыслы, если даже о столь блистательных подвигах он предпочел умолчать» («Жизнеописание Юлия Агриколы», 18).

Конечно, тон Тацита высокопарный и отчасти заставляет заподозрить его в неискренности, однако это, скорее всего, ложное чувство: во-первых, именно Тацит известен, как один из самых смелых и правдивых древних авторов, чьи определения бывают точнее, нежели беспощадные диагнозы хирурга, и не менее болезненны. А если считать, что Тацит хотел подольститься к тестю, – и это будет неверно, поскольку произведение свое он написал уже после смерти Агриколы. В наш век дутых культов без личности и высокопоставленных рвачей сложно уже и допустить существование такого администратора, как Агрикола! Следующий год его деятельности (78) ознаменовался покорением бригантов.

«Внимательно следя за настроениями в провинции и познав к тому же на чужом опыте, как мало пользы в оружии, если за его применением следуют беззакония, он решил искоренить самые причины восстаний. Начав с себя и своих приближенных, он обуздал и свою домашнюю челядь, что для многих не менее трудно, чем править провинцией. Никогда не препоручал он государственных дел своим вольноотпущенникам или рабам и, назначая на государственные должности центуриона или рядовых воинов, никогда не руководствовался ни личными склонностями, ни благоприятными отзывами и просьбами со стороны, но всякого отлично несущего службу считал заслуживающим безоговорочного доверия. Знал он обо всем, но не за все взыскивал.