Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 55

любовью, когда супруг Грациды был дома, только «в его отсутствие»86. С Беатрис Планиссоль Пьер развлекался в подвале ее дома, а горничная стояла на страже у дверей, и один раз уж совсем порочно – в церкви. Позднее стареющая Беатрис спала с молодым священником Бартелеми Амильяком в своем доме, но всегда в отсутствие дочерей и служанки87.

Средневековая живая картина: Беатрис де Планиссоль ловит вшей у своего любовника, лежа с ним в постели, а Пьер философствует об учении катаров и любви88.

Общество снисходительно относилось к нарушениям правил морали со стороны молодых девушек, служанок и вдов, но от жен все ожидали добродетели. На поведение женщин больше влияло внешнее по отношению к ним самим понятие «честь семьи», чем внутреннее, индивидуальное – «совесть». Мужья тоже обычно не изменяли женам. Один крестьянин, Пьер Отье, заметил: «Чаще всего люди занимаются любовью именно в браке»89.

Разводов не существовало, но супруги иногда жили отдельно. Понс Ривс и его мать, оба катары, выгнали жену Понса Фабриссу, не катарку, из дома. Та занялась виноторговлей в деревне и стала еще одной женщиной, которая жила независимо90.

Старость начиналась после пятидесяти лет. Старики жили со своими детьми, мужчины обычно уступали позицию главы семьи сыновьям, которые иногда тиранили их. Старые женщины часто переживали своих мужей и могли стать матриархами, возглавляли семьи, были уважаемы и любимы как своими потомками, так и другими жителями деревни, их называли «На» – сокращение от domina, то есть хозяйка, госпожа. Такими были На Роква, предводительница катаров, и На Карминаква, глава одного домохозяйства в Монтайю91.

Смерть сопровождалась ритуалами, причитания дочерей и невесток начинались еще до кончины отходящего к праотцам крестьянина и продолжались до похорон. Тело покойного готовили к погребению женщины семьи. У катаров совершенный исполнял над умирающим обряд consolamentum[24], после чего тому предлагалось начать endura, очистительный пост. Как для мужчин, так и для женщин на смертном одре, будь они катарами или католиками, имели значение две вещи: покидать этот мир в окружении родных и достичь спасения посредством необходимых ритуальных действий92.

Глава IX. Аристократический род: риски примогенитуры

Система примогенитуры, подкрепленная принятием фамилий, образованных от названия поместья, прослеживанием генеалогий, созданием фамильных гербов и девизов, а также впечатляющим символом величия семьи в виде возведенного предками замка, придавала выстроенным по мужской линии аристократическим родам XIII века неуязвимую прочность, по крайней мере такими несокрушимыми они, вероятно, представали в самосознании составлявших эти роды людей. Граф Ланкастер, граф Лестер, граф Шампань, герцог Бургундский, – казалось, от таких титулов веет благородным величием, ведь они как будто непрерывно передаются из поколения в поколение через века. Однако внешнее впечатление было обманчивым. «Мало кто сознает, – пишет Кеннет Макфарлейн в своем исследовании английской аристократии, – насколько были близки к вымиранию большинство [благородных] семейств; их выживание всегда висело на волоске, и лишь горстке удавалось выстоять и протянуть родословную по мужской линии из одного столетия в следующее»1. В Англии состав высшего дворянства четко обрисовывался, когда король созывал своих «баронов»; эти собрания знати постепенно превратились в Парламент. За период с 1300 по 1500 год число наследуемых позиций увеличилось с одной до пяти, но из 136 баронских семей, членов которых в конце XIII века отмечали приглашениями к королю, 36 вымерли к 1325 году, 89 – к 1400-му и все, кроме 16, – к 1500-му2.

Макфарлейн приводит и другие поразительные статистические данные: из семнадцати графств, существовавших в Англии в 1400 году, только три принадлежали одной и той же семье больше столетия, десять – меньше половины века. «Перевороты происходили молниеносно, периоды взлета никогда не затягивались надолго, а выживали всегда немногие»3. Одним из следствий стало то, что страх перед вымиранием – или королевской опекой, которая, несомненно, дорого обходилась поместью, – заставлял родителей спешить с устройством браков своих детей до такой степени, какую допускали закон и правила приличия. Петр Ломбардский и папа Александр III сделали консумацию необязательной для признания законности брака, а знатоки канонического права рассудили, что девять с половиной лет – не слишком ранний возраст для того, чтобы давать согласие, которое можно считать приемлемым. Многие дети из знатных семей стараниями родни вступали в брак к десятому дню рождения, что, однако, не предотвращало угасания родов.

Помимо содействия продолжению мужской линии семьи передача земель по праву первородства была введена ради сохранения целостности имений. Это тоже составляло проблему. Закон и обычай соглашались с правилами примогенитуры; несмотря на это, многие родители хотели обеспечить всех детей, даже в ущерб будущему рода. И в XIII веке верность ему покоилась на двух древних принципах. Первый: унаследованная от отца собственность должна быть передана старшему сыну, а завоеванная или приобретенная может быть завещана по собственному желанию. Именно на основании этого принципа Вильгельм Завоеватель передал свое герцогство Нормандию старшему сыну Вильгельму Руфусу. Второй: землей следует наделить каждого сына. Если примогенитура не допускала ее передачи по завещанию, отец тем не менее мог сделать это при жизни4.

Но возникало затруднение. Щедрый, верный долгу отец, желая обеспечить всех, а не только одного своего сына, все-таки страшился потерять часть личных доходов. «Средневековые аристократы нечасто допускали ошибку короля Лира», – замечает Макфарлейн5. Поэтому новый принцип имущественного права майорат (англ. entail) хитроумно извратили, чтобы добиться цели, противоположной той, которой он служил, а именно укреплению примогенитуры – наследования по праву первородства, направленного на защиту целостности имения. Передача участка земли в майорат (entailing) делала ее вечно наследуемой ближайшим мужским потомком. Однако отец мог передать часть своего имения (entail) младшему сыну и его потомкам, сохраняя земли в пользовании до смерти. Так как отец при этом оставлял за собой все доходы, то был склонен к большей щедрости, чем в том случае, если бы ему пришлось сразу расстаться и с землей, и с доходами6.

У майората (entail) был один недостаток: его нельзя было отменить. Каким бы подкупающим ни было предложение, какая бы крайняя нужда ни подступила к наследнику переданной в майорат (неотчуждаемой) земли, он не мог ее продать. Такая ситуация сохранялась до тех пор, пока в XV веке, который Ф. Р. Э. Дю Буле назвал «великой эпохой адвокатов», законники не нашли средство, как обойти запрет. Изобретенный способ нарушения майората состоял в подаче иска по сговору от имени лица, которому владелец поместья желал продать часть своего имения. Покупатель заявлял, что земля, о которой шла речь, на самом деле принадлежит ему, и обе