Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 41

Тем временем другие французские король и королева вновь напомнили о проблеме кровосмешения, затеяв очередной развод. Людовик VII (правил в 1137–1180 гг.) и Элеонора Аквитанская, пятнадцатилетний брак которых был благословлен лишь появлением на свет дочерей и которые, помимо этого, начали уставать друг от друга, обнаружили родство четвертой и пятой степени, которого до той поры не замечали. Питая взаимное отвращение, супруги отвергли попытки папы Евгения III примирить их и через дружески настроенного к ним архиепископа Санса добились того, что церковный собор санкционировал их развод. Элеонора сразу вышла замуж за Генриха II Английского, оставив за собой Аквитанию, свое наследственное владение, в результате чего на двух берегах Ла-Манша возникла Анжуйская империя. Таким образом, правила экзогамии, которые столь неутомимо вводила и столь безрассудно распространила до немыслимых пределов Церковь, породили политическое образование, окончательно ликвидированное только после двух сотен лет военных столкновений15.

Примеру Людовика и Элеоноры не замедлили последовать и другие. Исследование или сочинение генеалогий, для чего свидетелей можно было подкупить, а необходимые документы приобрести, давало работу целой армии поверенных и переписчиков. Последней каплей стало дело, в которое был вовлечен еще один французский король, могущественный Филипп II Август (правил в 1180–1223 гг.). На утро после свадьбы он, поддавшись капризу, отверг свою супругу, Ингеборгу Датскую, что привело к конфликту с папой Целестином III, а затем с грозным Иннокентием III.

Последовавшая распря длилась двадцать лет, она завершилась лишь после смерти третьей жены Филиппа и рождения внука-наследника16. Однако всех утомило соблюдение правила избегать родства до седьмого колена, порождавшего проблемы не только в высших кругах, но и в низших. Четвертый Латеранский собор, созванный Иннокентием в 1215 году для решения множества вопросов, без долгих рассуждений сократил запретную степень родства с седьмой обратно до четвертой, положив конец одной из наиболее странных глав в долгой истории запретов на инцест. Собор также рекомендовал наделять приданым невест и проводить свадьбы публично, в церквах, с изъявлением согласия обеими сторонами и оглашением имен вступающих в брак. Последний обычай уже существовал в Северной Франции и Англии. Священник зачитывал в церкви объявление о грядущем браке несколько раз по воскресеньям или в праздничные дни, а прихожане должны были сообщать ему о любых известных им препятствиях к заключению нового союза, таких как предыдущая помолвка одной из сторон. Подобная публичность делала невозможным тайный брак, однако собор остановился в одном шаге от того, чтобы объявить такой способ вступления в супружество ничтожным, и сохранил молчание по поводу внебрачного сожительства с одной женщиной. В результате на протяжении еще трех сотен лет знатоки канонического права и церковные суды ломали голову над решением этих моральных и правовых загадок17.

Младшие сыновья: румяные юнцы аристократии

Составлявшие генеалогии клирики, а они зачастую сами являлись членами семей, фамильные древа которых изучали, иногда обнаруживали, что это занятие ставит их в сложное и даже неловкое положение. Если некий король или феодал желал, чтобы составитель генеалогии для оправдания развода отыскал в его родословии кровосмесительные связи, то при обнаружении искомого большинство заказчиков приходили в ужас. Автор генеалогии Сибото IV, графа Фалькенштейна (Южная Бавария), указывает два поколения предков родителей графа по мужской линии, но скромно умалчивает о том, что у них был общий прадед18.

Однако если некоторых предков аристократов XII века приходилось удалять из записей, другие создавали основательную проблему своим отсутствием. Составитель родословного древа какой-нибудь знатной семьи герцога или графа мог проследить мужскую линию рода до IX столетия, тогда как нанятому кастеляном удавалось добраться не дальше X, генеалогия же простого рыцаря не простиралась дальше конца XI или начала XII века. Не важно, насколько глубоко в прошлое можно было увести линию предков, имея на то реальные основания, в какой-то момент исследователь неизбежно наталкивался на пустую стену19. Современные ученые заполнили некоторые из таких пустот, часто получая забавные результаты: оказывалось, что какой-нибудь феодал XII века имел более благородное происхождение, чем сам предполагал, обычно это происходило в результате женитьбы некоего удачливого авантюриста на принцессе или наследнице знатного рода, благословленного обилием дочерей20. Информация, какой бы подходящей она ни была для клирика XII века, не помогала разрешить дилемму. Ему требовалось средство, чтобы завершить генеалогическую конструкцию мужским предком21.

И клирик прибегал к методу, который используется снова и снова из родословия в родословие, – он сочинял. Графы Фландрии, создатели одной из первых генеалогий в X веке, в XII поручили знающему человеку перерисовать свое фамильное древо, чтобы восполнить нехватку ранних предков по мужской линии. Набор новых праотцев был полностью вымышленным. Другим аристократам в равной мере фантастические семейные истории придумывали их услужливые переписчики, особенно усердствовавшие в измышлении праотца, основателя знатного рода. Повторяясь вновь и вновь, эта фигура всегда была одинаковой – удачливый искатель приключений, идеализированный и стилизованный под популярного героя литературы XII века – отважного странствующего рыцаря22.

Этот образ, созданный и блестяще обработанный поэзией трубадуров, циклом сказаний об Артуре и chansons de geste[17], был взят стихотворцами из реальной жизни. Хотя исходные герои требовали небольшой подчистки, прежде чем быть представленными в балладах и эпосе, они по праву рождения обладали тремя важными качествами: смелостью, предприимчивостью и умением обращаться с оружием. Это были младшие сыновья аристократов, лишенные прав на наследство примогенитурой. В Англии их даже не причисляли к дворянству; на континенте формальный аристократический статус этих молодых людей служил насмешкой в свете лишения их земли, доходов и вследствие этого – возможности жениться. Один моралист XII века сочувствовал их судьбе:

Кто сделал братьев неравными, ведь братство дано природой?

Наши сыновья вынуждены уступать свое место одному счастливцу – единственному богатому. Первый из них не знает, куда девать отцовское наследство; второй оплакивает истощение родительского имения и свою нищенскую долю. Но разве природа не делит [свои дары] поровну между сыновьями? Природа наделяет всех одинаково…

[Не следует вам] делать неравными в их вотчинах тех, кого вы сделали равными, назвав братьями, и кого в самом деле сотворили одинаковыми самим рождением. Не стоит вам противиться тому, чтобы они владели сообща имуществом, наследниками которого являются оба23.

Для этих лишенных наследства младших сыновей решением проблемы была женитьба на наследнице, таким образом они получали то, в чем