Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 36

– Ну, как вы тут, рассказывайте. – Никита вопросительно посмотрел на отца.

– Плохо, сынки. Беснуются окаянные, что белые, что япошки – все одно. Черныша нашего забрали.

– А Карька-то цела хоть?

– Кобыла пока в стойле, но боюсь, и эту отберут. Придется вам, сыны, ее с собой забрать.

– А что, надо опять уходить? – спросил Матвей, растерянно глядя на жену.

– Надо, сынки, надо уходить. Не то заберут вас в ихнюю армию и тоже пошлют народ грабить. Лучше подальше от беды. Отдохните немного, сейчас мать на стол соберет, поешьте домашнего и уходите, пока темно.

– Понятно. – Никита сжал кулаки. – Вот и из дома уже бежать приходится. Дожились, ночью приходим и уходим, как воры какие-то.

Сели за стол. Пока сыны ели, Василь Петрович рассказал, что кроме них в ту ночь еще многие сбежали из села, скрываясь от мобилизации.

– Япошки грабят постоянно. Уже весь амбар опустошили.

– А как же вы живете? – Никита удивленно посмотрел на домашних.

– А я кое-что припрятал от них. – Василь Петрович хитро посмотрел на сыновей. – В старый погреб снес остатки муки, овса, семенную пшеницу да еще кое-что из продуктов. Там и припрятал, а вход завалил дровами. Так что зиму проживем, не волнуйтесь за нас.

– А мы вам мяса привезли, изюбрятинки.

– Это хорошо. – Василь Петрович удовлетворенно посмотрел на сыновей. – Сами-то как там?

– Как обычно. Промышляем. На заимке все спокойно. Шкурки, батько, разберешь там, в санях.

– Ну, ладно. – Василь Петрович поднялся из-за стола. – Идите к себе, хоть на детей гляньте да отдохните немного, а под утро, затемно, надо уходить.

Как и в прошлый раз в ночь побега, сыновья ушли в свои половины, а Василь Петрович и Марийка так и не прилегли. Марийка собирала сыновей в дорогу: положила каждому смену белья, новые теплые портянки, приготовила кое-что из еды. Собрав весь хлеб в доме, уложила его в чистые полотняные мешки. Также положила крупы, масла, горшочек меду, шмат сала. Присела на лавку, задумалась.

Василь Петрович, достав банки с порохом, хотел, как всегда, отсыпать на промысел, но, подумав, отложил весь. Отложил сыновьям и весь запас дроби, пыжей. Решил, что ему дома это не понадобится, а сыновьям неизвестно сколько придется жить на заимке. Потом, посидев немного, пошел в конюшню запрягать Карьку.

Стараясь не шуметь, осторожно вывел кобылу и запряг в сани. Слазил в старый погреб, принес два мешка овса и уложил на дно саней. Постоял, подумал немного и принес еще один мешок: Черныша не вернуть, а хоть Карька голодная не будет. Сходил Василь Петрович в дом, вынес все припасы и аккуратно уложил в сани. Сверху навалил побольше сена. Постоял, прислушался. Ни скрипа, ни шороха не доносилось из села. Все тихо.

Войдя в дом, Василь Петрович стукнул в одну стенку, потом в другую. Вскоре в горницу вышли Никита с Таисией и Матвей с Галиной.

– Что, батько, пора? – позевывая, спросил Никита.

– Пора, сынки, пора. Пока темно, вам надо уходить.

– Да что же это такое, – запричитала Марийка. – Из родного дома бежать приходится.

– Не надо, мать, не причитай, не на войну же. Вот если бы мобилизовали их, тогда другое дело. Вон Ваньку Дорохова как забрали, так ни слуху ни духу. Может, и сгинул где. А наши сыны малость поохотятся, поживут на заимке да и вернутся. Я думаю, к весне прояснится, что к чему.

– Это что же, до весны они теперь не придут? – с испугом посмотрела на него Галина.

– Не знаю, там видно будет. А вам мой наказ таков, – обратился Василь Петрович к сыновьям. – Пока припасы есть, домой без нужды не приходите, а надо будет, так я сам приду за вами. Все, давайте прощаться, скоро светает.

Выйдя во двор, Василь Петрович не слышно, без скрипа открыл хорошо смазанные ворота. Вполголоса попрощались, и Никита, взяв Карьку под уздцы, вывел ее за ворота. Махнув всем, чтобы шли домой, он, усевшись на сено рядом с Матвеем, потихоньку дернул за вожжи. Карька послушно пошла шагом, потом перешла на рысь. Сделав большой крюк вокруг села, братья скрылись в темном зимнем лесу…

Прикрыв ворота, Василь Петрович, как и в прошлый раз, еще долго стоял и прислушивался к каждому шороху в ночи, но все было спокойно. Заперев ворота, вернулся в дом. Женщины выжидающе смотрели на него.

– Все тихо. Пошли спать, а то скоро светать будет.

Все молча разошлись по своим комнатам.

15

Через день в Семиозерки опять пришли белогвардейцы в сопровождении отряда японских солдат. Вызвав старосту, снова приказали собрать народ и зачитать приказ по фуражу.

– Да мы же только недавно сдали сколько требовалось, – попытался возразить Дорохов.

– Господин староста. – Офицер, щелкая нагайкой по голенищу сапога, отчеканил: – Сколько понадобится – столько и будете сдавать. А может быть, вы для красных оставляете? – Он пристально посмотрел на Дорохова.

Не отводя взгляда, Пров Емельянович усмехнулся.

– Я, господин офицер, красным никогда не помогал. В этом вы меня не упрекнете. Я беспокоюсь за жителей села. У них семьи, дети, тоже есть хотят.

– А у меня солдаты, которые воюют за вас же, господин староста. А насчет жителей вашего села, так у них в закромах припрятано столько, что еще не одну армию накормить можно.

– А японцы в прошлый раз награбили, – опять попытался воспротивиться Пров Емельянович.

– Господин староста, японцы – наши союзники, они помогают нам избавиться от большевиков, поэтому вы обязаны кормить и их армию. Все, хватит демагогию разводить, созывайте народ. К вечеру чтобы все было сдано, или я сам с солдатами пойду по дворам. Вы этого хотите, господин староста?

– Все понял. Разрешите идти, господин офицер?

– Идите и выполняйте.

Собрав народ, Дорохов объявил о дополнительной сдаче продуктов и фуража. Кто-то в толпе попытался возмущаться, но Пров Емельянович быстро охладил недовольных:

– Если сами не сдадите, то солдаты пойдут по домам. Так что лучше добром несите, не то хуже будет.

Вполголоса чертыхаясь, народ стал расходиться. Василь Петрович вернулся со схода мрачный, как грозовая туча. Марийка сразу поняла: что-то случилось, но не расспрашивала, ждала.

– Продукты требуют опять, фураж. Скоро самим есть нечего будет, а им все мало.

– Ой, лихо-то какое! – всплеснула руками Марийка. – Зима вся впереди, перемрем с голоду.

– Ничего, не помрем. – Василь Петрович поднялся с лавки. – Пойду вынесу кое-что из старого погреба, пока никто не видит.

Вскоре он погрузил на