Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 37

– А что это ты на себе тащишь, Василий Петрович? Кобылу бережешь?

– Нету кобылы. – Василь Петрович отвел взгляд в сторону. Ему не хотелось объяснять Дорохову, куда он девал лошадь.

– Ну ладно, ладно, сват. Что слышно о сыновьях? Вернулись с промысла?

– Нет, не возвращались еще. Жду со дня на день.

– Ну и хорошо, что нет их, так спокойней. – Дорохов вздохнул, потом поинтересовался: – Как там Галина, как внучка? Не болеют?

– Слава богу все хорошо. Да ты бы зашел, сват, как-нибудь и проведал. Все-таки не чужие мы.

– Зайду, обязательно зайду. Вот провожу гостей. – Он кивнул в сторону солдат, потом тихо добавил: – Ты, сват, это самое… того… особенно не усердствуй с продуктами, семье оставь, а я тебя отмечу, что все сдал.

– Спасибо, Пров Емельянович. Ну, заходи.

Разгрузившись, Василь Петрович вернулся домой. Здесь его ждало полное разорение. Несколько японских солдат во главе с офицером хозяйничали в усадьбе. Вытащив из амбара шкурки, что привезли сыновья, офицер разглядывал их на свет, щелкал языком от удовольствия. Потом подозвал солдата и сложил все шкурки ему в мешок. Другие солдаты тем временем выволокли из сарайки за задние ноги визжавшего поросенка. Офицер, поморщившись, подошел к ним и, вытащив пистолет, выстрелил поросенку в голову. Взвизгнув, тот замолк и перестал дергаться. Солдаты загомонили и засмеялись. Увидев вошедшего Василия Петровича, офицер подошел к нему.

– Коня, хозяина, давай, коня.

– Нету коня. – Василь Петрович развел руками.

Увидав санки, офицер что-то сказал солдатам, и один из них, подойдя к Василию Петровичу, забрал у него лямку от саней. Когда солдаты погрузили убитого поросенка, офицер опять повернулся к Василию Петровичу.

– Кушать надо, солдат кушать надо.

– Нет ничего. – Василь Петрович покачал головой. – Все сдали, самим есть нечего.

Но офицер не поверил и пошел в дом. Войдя в горницу, он по-хозяйски все оглядел. Заглянул в печь, пошарил по чугункам, стоящим на плите. Не найдя ничего, шагнул на Матвееву половину. Галя, в это время кормящая грудью сына, испуганно закрылась от него шалью, но офицер бесцеремонно подошел к ней и, дернув за шаль, уставился немигающим взглядом хищника на ее грудь.

В это время следом за ним в комнату вошла Марийка. Перехватив взгляд офицера, она все поняла. Вспомнила Марийка, как когда-то издевался над ней другой офицер, панский сынок. Подскочила она к невестке, оттолкнула офицера и встала между ними. Офицер засмеялся, обнажив редкие желтые зубы.

– Ты старая, уходи, мне не надо старую. – И снова потянулся к Галине.

Та, выдернув сосок изо рта сына, быстро спрятала грудь и отбежала в угол комнаты, прижимая к себе ребенка. Марийка опять встала между ними и раскинула руки, как птица крылья, закрывая птенцов.

– Уходи, ирод, не пущу!

Но офицер опять засмеялся и, протянув руку, схватил Марийку за волосы, потащил к двери. Она закричала, и тогда офицер толкнул ее так, что она упала на пол, ударившись головой о порог. На какое-то мгновение она потеряла сознание. И тогда закричала Галина. Закричала отчаянно, во весь голос… Василь Петрович, услышав крик невестки, забежал в дом и сразу все понял.

– Беги, дочка, беги отсюда! – закричал он, а сам, подскочив к офицеру, схватил его за шиворот и, оттащив от Галины, стал душить, не заметив, что следом за ним в дом ворвались японские солдаты.

Увидев, что происходит, один солдат, размахнувшись, со всей силы ударил прикладом Василия Петровича по голове. Тот, тихо охнув, обмяк и опустился на пол. В это время Марийка, очнувшись и заметив лежащего мужа, приподнялась и пошла на офицера со словами: «Убью, ирод!» Но не успела она сделать и двух шагов, как тот же солдат, что ударил Василия Петровича, со всего размаху нанес удар Марийке в затылок тяжелым прикладом винтовки. Молча, без звука, она упала ничком и больше не шевелилась.

Галя, прижав к себе сына, с криком: «Убили!» выбежала в горницу, оттуда на крыльцо и, схватив за руку Таисию с Настей, потащила их к воротам.

– Уходи! – кричала она. – Тайка, уходи с Настей! Они родителей убили!

Прижав к себе детей, женщины выскочили за ворота и побежали в село. Кто-то из соседей затащил их к себе во двор, завел в дом. Отдышавшись, Галина и Таисия сидели, притихшие, и испуганно поглядывали в окно. Но все было тихо. Сосед, выйдя за ворота, вскоре вернулся и сказал, что японцы, нагрузив полные санки, ушли из усадьбы Макиенко. Галина с Таисией вместе с соседом сразу же пошли к себе домой.

Войдя в дом, они увидали, что Василь Петрович сидит на полу и пытается привести в чувство жену. Марийка лежала посреди комнаты навзничь и не шевелилась. Вокруг ее головы темнела большая лужа крови. Василь Петрович поднял голову и невидящими, полными слез глазами посмотрел на вошедших.

– Жива? – Таисия наклонилась над свекровью.

Василь Петрович отрицательно покачал головой и, упав на грудь жены, зарыдал…

Хоронили Марийку всем селом. Все знали и любили ее за приветливый и спокойный характер. Многие еще помнили, как она когда-то, покинув родные украинские земли, поехала с детьми за мужем в ссылку, не побоялась ни дальней дороги, ни неизвестности.

Одели Марийку в белую холщовую сорочку с вышитым украинским орнаментом, которую она надевала только по праздникам и становилась похожа в ней на ту певунью Марийку Кавун, в которую когда-то влюбился пришедший с царской службы Василь Макиенко. Лежала она в гробу, помолодевшая и спокойная, как будто заснула на какое-то время. Женщины тихо пели над ней украинские песни, Василь смотрел на нее такую, а сам старел на глазах, согнув спину, седел, как будто на голову ему сыпался пепел от горя, выпавшего на его долю…

После похорон Василь Петрович молча засобирался. Достал свои старые лыжи, на которые он уже давно не вставал, намазал их, проверил крепления, потом достал ружье, зарядил его.

– Батя, вы куда это собрались? – спросила Таисия с испугом у свекра, видя его приготовления.

– К сынам пойду. Кто же им скажет о смерти матери.

– Может быть, мне с вами пойти? – Таисия вопросительно посмотрела на Василия Петровича. – Не разучилась еще на лыжах бегать.

– Не надо, оставайся дома. Я скоро вернусь.

На следующий день, рано утром, с рассветом Василь Петрович, встав на лыжи, ушел.

16

Подходя к заимке, братья еще издали увидали, что из трубы курится дымок. Никита придержал лошадь