Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 35

– Что-то больно много ты им дал, сват.

– Это они сами нагрузили. – Василь Петрович кивнул на японских солдат. – Если так будут грабить, то скоро и есть нечего будет. Ладно, пусть подавятся. Куда разгружать-то?

Дорохов повернулся к японскому офицеру:

– Куда разгружать? Лошадь-то надо хозяину вернуть.

Офицер засмеялся, обнажив желтые зубы.

– Моя коня, хороша коня. – Он потрепал Черныша по загривку и повторил: – Моя коня.

Василь Петрович возмущенный такой бесцеремонностью, подошел и взял Черныша за узду, но офицер ударом оттолкнул его, да так, что Василь Петрович упал на спину. Медленно поднявшись, он пошел на офицера.

– Что же ты, сволочь, делаешь? Грабишь средь белого дня.

Офицер, все так же улыбаясь, вытащил из кобуры револьвер и навел его на Василия Петровича. Дорохов, подскочив к ним, закрыл собой свата и быстро заговорил с офицером:

– Не надо, господин офицер, не стреляйте. Он сейчас уйдет. – Повернулся к Василию Петровичу. – Уходи, сват, уходи, не связывайся с ним. Этот косоглазый убьет тебя, но коня не отдаст.

– Да как же так, сват… Я же этого коня своим потом и кровью заработал… – растерянно проговорил Василий Петрович.

– Прости, сват, но я ничего не могу поделать. Может быть, потом отдадут коня.

– Да как же, отдадут, – чуть не плача, проговорил Василь Петрович и, согнувшись, как побитая собака, тихо побрел домой.

Женщины, увидев его, идущего без коня, поняли, что что-то случилось.

– Василю, а Черныш где? – растерянно спросила его Марийка.

– Нет нашего Черныша, – горестно развел руками Василь Петрович. – Забрали японцы коня. А-а! – Он махнул рукой и так же, не распрямляя спины, пошел в дом.

После ухода японцев и белого отряда в Семиозерках наступила полная тишина. Никто не ходил по улицам, не лаяли собаки. Потрясенные жители тихо сидели по домам, ожидая новых бед.

14

Неслышно скользя полозьями лыж, Никита с Матвеем, пригибаясь за плетнями, околицами, незаметно обошли село. Уже перед самым лесом чуть не наткнулись на пост, выставленный белыми. Никита, идущий впереди, первым заметил чуть тлеющий костер и фигуру солдата, сидящего на каком-то бревне. Закутавшись в шинель, подняв воротник и натянув шапку глубоко на голову, дозорный мирно дремал, поклевывая носом. Никита поднял руку и показал в ту сторону, чтобы Матвей тоже заметил. Потом так же молча оба повернули, незаметно обошли часового и скрылись в темноте.

Только войдя в лес под кроны деревьев, покрытых первым пушистым снегом, они с облегчением вздохнули и остановились, прислушались. Стояла непривычная тишина, лишь поскрипывали деревья. Со стороны села не слышалось даже лая собак…

– Ну, кажется, пронесло. – Никита оглянулся и вздохнул свободно. – Вот и снежок опять пошел. Сейчас присыплет следы – и ищи-свищи нас.

Поправив лыжи и мешки за плечами, перекинув ружья, до этого висевшие на груди, за спину, братья размеренным шагом двинулись через лес. Шли молча, каждый думал о своем, но все равно все мысли сходились к одному – почему так получилось, что им, как каким-то ворам, приходится темной ночью, прячась от людей, уходить из своего дома от жен и детей…

Было совсем светло, когда они вышли к зимовью Барковых. Зайдя в избушку, печь растапливать не стали, а только, сняв ружья, вещмешки, посидели отдохнули немного. Перекусили всухомятку и засобирались дальше.

Придя на свою заимку, братья привычно обошли все вокруг. Изгородь была цела и поэтому никакой зверь не похозяйничал ни в доме, ни в амбаре, где было стойло для коня да хранились кое-какие охотничьи припасы. Все на месте.

– Слышь, Никита, может, печь растопим, что-то холодно в доме. – Матвей вопросительно посмотрел на брата.

– Нельзя, Матюша, слышал, что батько сказал: «Пока светло, печь не топите, чтобы дыма не видно было». Ничего, потерпим до вечера. Давай снасти готовить.

Достали силки, капканы. Обычно неугомонный Матвей сейчас все делал молча, сосредоточенно. Никита также молчал. Каждый думал о тех, кто остался дома, в селе, занятом белогвардейцами и японцами. Каждый год по первому снегу братья уходили на промысел и сейчас, если бы они ушли на день раньше, то ничего бы не знали ни о белых, ни о японцах.

– Никита, а мы долго здесь пробудем? – не выдержал молчания Матвей.

– Да, как всегда, дней семь – десять.

– А если там еще белые с япошками?

– Не знаю. Что загадывать-то, поживем – увидим. Давай печь растопим, уже стемнело.

Плотно завесили окно, чтобы со стороны не видно было света, зажгли свечу и затопили печь. Сухие поленья, потрескивая, ярко разгорались в топке, неся тепло и уют. Настроение сразу улучшилось. Поставив на печь медный чайник с водой, продолжили свои дела, ожидая, пока он закипит.

Попив чаю с сухарями, братья вышли во двор заимки. Постояли, послушали. В темном лесу стояла такая тишина, что появись человек хоть за версту, то можно было бы услышать звук шагов или скрип снега…

Первые дни промысла пролетели, как всегда, быстро. Иногда даже забывалось, что они здесь не просто охотятся, а еще и прячутся, как беглые. Стреляли из ружей не боясь, что их выстрелы кто-то может услышать: до их заимки никто чужой никогда не добирался.

Промысел выдался удачным. Каждый вечер братья занимались разделыванием добычи и очисткой шкурок. Найдя в амбаре старые санки, Никита подремонтировал их, проверил на прочность лямку, не сгнила ли. Погрузив на сани мерзлое мясо убитого изюбра, сверху наложили мешки со шкурами, все это крепко привязали к саням и, закинув за плечи лямку, Никита, встав на лыжи, первым потянул сани с охотничьими трофеями.

Из зимовья вышли с таким расчетом, чтобы в Семиозерки прийти на всякий случай незаметно, ночью. Перейдя сопку, спустились к зимовью Барковых, отдохнули немного и пошли дальше. К Семиозеркам подошли, когда уже было совсем темно. Не заходя в село, за околицами прошли к своему дому.

Оставив Матвея с санями у закрытых ворот, Никита через огороды пробрался к дому. Сильно удивился, что собака даже не тявкнула. Поднялся на крыльцо и потянул дверь. Она оказалась запертой. Стучать не стал, а, обойдя дом, подошел к окну. Оно было зашторено, в доме горела лампа. Никита осторожно постучал. Занавеска дернулась, и выглянула мать. Всплеснув руками, она побежала открывать дверь. Первой выскочила Таисия и кинулась к нему в объятия. За ней выбежали мать, отец и Галина.

– А Матюша где? – забеспокоилась мать.

– Да здесь он, за воротами ждет. Открывайте.

Василий Петрович открыл ворота и впустил Матвея, который сразу же попал в объятия Галины. Сам же, выглянув за ворота, не видел