Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 34

– А что, надо идти воевать? – неуверенно спросила Марийка, с испугом посмотрев на сыновей.

– Да, мобилизуют всех молодых мужчин в свою армию.

– Батько, я за них воевать не пойду. – Никита упрямо наклонил голову.

– Это что, идти воевать вместе с япошками против этих солдат, что у нас на постое были? Никогда! – Матвей вскочил, яростно сверкнув глазами. – Я лучше сбегу.

– Погоди, не горячись, садись и слушай, что я думаю, твой батько. А я, сынки, так разумею, что вам надо на время уйти на заимку. Возьмите ружья, припасов побольше и живите там, покуда я не сообщу вам, что можно вернуться.

Марийка всплеснула руками:

– Ой, да что же это за лихо!

– Ничего, мать, так спокойней будет и им, и нам. – Василь Петрович кивнул на сыновей с невестками. – Все! Собирай, мать, провиант. Надо, чтобы к утру их здесь не было.

Быстро собрали мешки с продуктами, ружья, боеприпасы. Сыновья разошлись по своим половинам прощаться с женами. Василь Петрович с Марийкой сидели в горнице молча. Она с испугом посматривала на мужа.

Каждую зиму братья по первому снегу уходили на промысел. Но сейчас в это тревожное время их женам ой как не хотелось оставаться одним: это были сборы не просто на охоту, это был побег из родного дома под покровом ночи.

Таисия прижалась к Никите, вдыхая запах его тела, еле сдерживая слезы, словно прощалась навсегда.

– Никитушка, как же я без тебя буду? – Она вопросительно смотрела на его блестевшие в темноте глаза.

– Ничего, Тася, я думаю, это ненадолго. Мы скоро вернемся. Вот поохотимся и вернемся.

– Ой, Никитушка, чует мое сердце, что это надолго. Ты береги себя. – Она еще сильней прижалась к мужу.

– За меня не волнуйся, не впервой. Ты Настюшку береги. – Он перевел взгляд на колыбельку в углу комнаты, где, мирно посапывая, спала ничего не подозревавшая дочь. – Она сейчас так быстро растет. Вернусь и не узнаю. – Никита еще крепче обнял жену, сам чувствуя, что это прощание надолго, но говорить Таисии об этом не хотел, успокаивал ее, что скоро вернется.

Матвей стоял над колыбелькой недавно родившегося сына и тоже понимал, что расставание предстоит долгое.

– Матюша, что же с нами будет-то? – встревоженно спрашивала Галина у мужа, понимая, что уходит он не просто на промысел.

– Ничего, Галя, держись за стариков за моих да за своих. Пров Емельянович вас в обиду не даст. Ну, что ты так переживаешь? – Матвей в темноте почувствовал мокрое от слез лицо жены. – Плакать-то не надо. Я же не в первый раз ухожу. Обычное дело.

– Боюсь я за тебя, Матюша. Мы-то дома остаемся, а как вы там, в лесу, будете жить?

– Да как всегда на промысле. Не переживай. Сына смотри…

Никто в эту ночь так и не сомкнул глаз. Под утро Василь Петрович стукнул раз в одну стенку, потом в другую. Когда все собрались в горнице, он дал сыновьям последний наказ.

– Через село не ходите. Обойдете стороной – и тогда в лес, потому что у них наверняка посты выставлены. На заимке днем печь не топите, чтобы дым не привлекал внимания.

– Батько, а может, коня взять? – неожиданно спросил Матвей.

– Нет. С конем вас сразу заметят. Потихоньку на лыжах за плетнями идите, а как обойдете село, так и чешите сколько сможете. Чем быстрей уйдете, тем лучше.

Посидели перед дорогой, помолчали. Василь Петрович тоже оделся и вышел с сыновьями. Во дворе прислушался, все было тихо.

– Ну, с Богом. – Он открыл калитку и выпустил сыновей.

Когда Никита с Матвеем неслышно, по-охотничьему, скрылись в темноте, Василь Петрович еще долго стоял во дворе, прислушиваясь к каждому звуку. Но все было тихо. Когда, по его подсчету, сыновья должны были дойти до леса, он пошел в дом. Войдя в горницу, он увидел три пары женских глаз, напряженно смотрящих на него.

– Все в порядке. Они уже должны быть в лесу.

– А вдруг еще не дошли? – беспокойно спросила Галя.

– Дошли. Я стоял слушал. Раз все тихо, значит, дошли. Снежок пошел, сейчас прикроет следы наших сынов. А где наша заимка, знает только Пантелей Кузьмич да ты, Таисия. Так что никто их там не найдет…

Наутро, как только рассвело, офицер с группой солдат, взяв с собой старосту, пошли по дворам забирать мужиков по мобилизации. Но здесь их ждал полный провал: вся молодежь за ночь исчезла из села. Кто попрятался по погребам, а кто ушел в лес. Мобилизовали только троих уже немолодых мужиков да Ивана Дорохова. Раздосадованный и злой, как бешеный пес, офицер рычал и ругался на Дорохова, а под конец, убедившись, что в селе никого нет, кого бы можно было мобилизовать, пригрозил:

– Ну, подождите, господин староста, мы-то всего лишь мобилизационная часть, а скоро к вам пришлют карательный отряд. Я доложу командованию о неподчинении законной власти.

– Ну, я-то своего сына не прятал, а за остальных я не в ответе, – оправдывался Дорохов.

– В ответе, староста, ты за все село в ответе.

Пока белые проводили мобилизацию, японцы в это время расхаживали по селу, громко смеясь и разговаривая по-своему, заходили в приглянувшиеся им дворы. Брали все, что хотели – от продуктов и фуража до одежды. Особенно хватали в каждом доме овчинные полушубки, тут же примеряя их на себя. Если кто из крестьян пытался возмущаться и сопротивляться этому грабежу, его тут же избивали прикладами, не взирая на то мужчина это или женщина. По всему селу стояли плач и вой. То тут, то там раздавались выстрелы – это японцы пристреливали собак, кидавшихся на них.

Во двор к Макиенкам вошли японский офицер и трое солдат. Василь Петрович уже приготовил мешок овса да муки чуть больше полмешка, но офицер, оглядев усадьбу, заявил на ломаном русском языке:

– Мало, хозяина, мало. – Кивнул солдатам, и те бесцеремонно распахнули двери амбара и вошли туда. Вынесли несколько мешков овса, три мешка муки. Потом один из них вывел из конюшни Черныша. Тот храпел, упирался и не хотел идти с незнакомым человеком.

– Погодь! – Василь Петрович подошел к ним, успокоил Черныша и вывел его. Подвел к подводе, запряг коня. Солдаты покидали мешки на телегу. Взяв вожжи, Василь Петрович вывел лошадь за ворота.

Идя следом за офицером, Василь Петрович молча возмущался, но вслух говорить ничего не хотел. Так молча и дошел до усадьбы Дорохова, где расположились японцы.