Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 28

После уборочной сыграли свадьбу Матвею. Теперь и вторая пристройка Макиенковой усадьбы была заселена и обживалась новой семьей.

Неожиданно в последний день октября в Семиозерки приехали на бричке, запряженной вороным жеребцом, какие-то люди и попросили старосту срочно собрать сельчан на сход. Недоумевая, крестьяне, бросив все дела, потянулись к месту схода. Там уже на возвышении стоял староста с двумя приезжими мужчинами. Один, средних лет, одетый в городское полупальто, коренастый с мозолистыми руками, видно, что рабочий с какого-то завода, и второй, совсем молодой еще парень, – в гимназической шинели.

Когда народ собрался, Пров Емельянович поднял руку, чтобы все замолчали, и, как только людской гомон стих, указал на приезжих и объявил:

– Граждане сельчане, вот люди из города хотят сообщить какие-то новости. – Он повернулся к мужчине. – Говорите.

– Товарищи! – громким голосом начал мужчина, и все притихли от такого необычного обращения. – Я уполномоченный Благовещенской фракции большевиков Кузин Николай Петрович и мне поручено довести до вашего сведения, что в Петрограде двадцать пятого октября свершилась революция. Власть во всей России перешла в руки партии большевиков…

– Ну а нам-то что с этого? – крикнул кто-то из толпы.

Мужчина недоумевающе посмотрел на своего молодого напарника и продолжил речь:

– Партия большевиков боролась за освобождение всех рабочих и крестьян от гнета капиталистов и помещиков. Теперь, когда власть в руках большевиков, вы – граждане свободной России!

– А надолго это самое… власть ваша?

– Навсегда. В Петрограде создано первое в мире рабоче-крестьянское правительство! Поэтому вам надо выбрать свой крестьянский комитет, чтобы управлять всеми делам в селе.

– Что-то я не пойму тебя, мил человек. – Пров Емельянович озадаченно посмотрел на выступавшего представителя. – Зачем нам еще какой-то комитет? Крестьянин сам знает, когда ему пахать землю, а когда и сеять. Ну а если уж какие общие дела, так на это есть выборный староста, коим я и являюсь.

Мужчина сделал движение рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи:

– Закончилась ваша власть, господин староста. Теперь народ сам будет править всеми делами, и не только у вас в селе, но и во всей стране.

– Ну, положим, кончилась моя власть или нет, это люди скажут, а таких, как ты, агитаторов, за последнее время много приезжало к нам. Так что заканчивай, мил человек, и катись-ка ты туда, откуда пришел. – Дорохов повернулся к людям и махнул рукой. – Все, расходитесь по домам. Сход окончен, больше говорить не о чем.

Народ, посмеиваясь, стал расходиться, обсуждая привезенную новость. Приезжие, покрутившись на месте, сели на бричку и уехали…

Дома Тайка сразу кинулась к Никите:

– Ну, что там за новости? Что староста собирал-то людей?

– Да опять какие-то агитаторы приезжали. В Петрограде снова власть сменилась. – Никита пожал плечами. – Ну, а нам-то что с этого? – Он махнул рукой. – Бог с ними… Ты как? – Никита заглянул жене в глаза.

– Да хорошо все, Никитушка. Вот только тревожно мне что-то. Скорей бы уж. – Она погладила живот.

– Все будет хорошо. – Никита как мог успокоил жену.

9

Сообщение о революции в Петрограде особо и не взволновало семиозерцев. За последний год власть в стране уже менялась, но для далекого приамурского села это практически ничего не значило. Жизнь шла своим чередом. Свержение царя не помешало посеять и собрать урожай, также и сообщение о свержении Временного правительства не остановило подготовку к охотничьему сезону.

Вечером Василий Петрович собрал сыновей.

– Ну, что, сыны, надо готовиться к промыслу. Скоро первый снежок выпадет, а там и завьюжит. Пора на заимку. Матюша, ты пойдешь первый со мной.

– А почему я? – Матвею не хотелось прерывать свой медовый месяц.

– Недельки через две пойдем. Готовься, – не слушая его возражений, ответил Василий Петрович. – У Никиты жена на сносях, пусть он дома пока побудет.

Спорить с отцом Матвей не стал. Он видел, что тот прав, хотя ему так не хотелось отрываться на какое-то время от молодой жены, но слово Василия Петровича для сыновей было законом.

В хлопотах и заботах быстро пролетели дни подготовки к промыслу. Василий Петрович с сыновьями тщательно проверяли снаряжение, ружья, припасы к ним, а главное – это подготовка капканов. Перед уходом в тайгу он еще раз обошел свое хозяйство, осмотрел, убедившись, что к зиме все готово. Дров напилено, наколото и уложено в большие поленницы почти на всю зиму. Хоть и заготовили дров больше обычного, но ведь и печка теперь не одна, а три. В каждой пристройке Василий Петрович сложил по печке, чтобы сыновьям с женами и будущими внуками было тепло и уютно в своем доме. Потом он обошел со всех сторон большой стог сена, стоящий недалеко от дома и огороженный изгородью из жердей, зашел в амбар, проверив, как хранятся запасы зерна на посев, на корм скотине. Удовлетворенно посмотрел на мешки с мукой – все было заготовлено с запасом. Заглянул Василий Петрович и в погреб, забитый до отказа овощами и заготовками на зиму. Зайдя в стайку, проверил скотину и, довольный, пошел в дом.

Кабана он заколол еще с первыми морозами, так что мяса на первое время хватит, а там с промысла что-нибудь привезет. Теперь на заимку Василий Петрович всегда отправлялся на лошади, поэтому приходилось идти в обход перевала, дорога удлинялась чуть ли ни вдвое, но зато он теперь каждый раз привозил в санях уже разделанное и замороженное мясо изюбра или дикого кабана, а то и целые тушки зайцев или диких коз. Теперь кроме пушнины на промысле у него была и вторая задача – заготовка мяса.

Матвей в первый раз собирался на промысел с неохотой. Все свободное время он проводил с Галей в своей половине. Немного злился на Никиту, но понимал, что тому сейчас лучше остаться дома. Как Матвей ни растягивал эти дни и ночи, но наступило утро, когда они запрягли Черныша в сани-розвальни, сложили снаряжение, припасы и тронулись в путь.

Взрывая копытами первый пушистый снежок, Черныш бежал легко и свободно. Было видно, что он и сам уже соскучился по вольному бегу. Свежий снег переливался изумрудными искорками в утренних лучах солнца и слегка поскрипывал под полозьями саней. Василий Петрович, как всегда, в приподнятом настроении от предстоящей первой охоты, сидел в санях, придерживая вожжи