Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 29

и с каким-то радостным чувством и удивлением поглядывал на заснеженную тайгу. Он за столько лет так и не привык к ее величию и красоте. Царственные кроны деревьев, украшенные сверкающей белизной снега, всегда вызывали в нем чувство уважения к тайге, как к какому-то живому существу. Он мысленно разговаривал с деревьями, приветствовал их после долгой разлуки. Как и земля, так и тайга с ее лесами и зверьем была для него кормилицей и вызывала почтение. Василий Петрович никогда не убивал зверья больше необходимого. Мяса он заготавливал ровно столько, чтобы хватило на зиму, на пропитание. Да и капканов можно было поставить побольше, но он считал, что для него, для его семьи достаточно и этих. С чисто крестьянской рассудительностью он полагал, что и зверье надо оставлять на приплод, а не истреблять все, что попадется.

Возвращаясь с промысла, он никогда не стрелял попадавшихся по пути зверей и даже не вытаскивал ружья. Как-то возвращаясь с охоты, они вышли на медведя-шатуна. Черныш захрапел и резко остановился, кося глазами, а Никита, бывший с отцом в ту ходку, сразу схватился за ружье и прицелился в шатуна.

– Погоди. – Василий Петрович отвел рукой ствол ружья в сторону. – Пальни-ка вверх, он и так уйдет.

Никита выстрелил вверх раз, другой. Снова зарядил ружье, но медведь ждать не стал, а, недовольно рыкнув, повернул в другую сторону и ушел с пути. Успокоив Черныша, они поехали дальше.

А если какой-нибудь заяц или какой другой зверь перебегали дорогу, то Василий Петрович только посмеивался:

– Вишь, знают твари, что я не буду стрелять.

– Батько, а как они знают, что ты не будешь стрелять по ним? – удивлялись сыновья.

– Очень просто, – пояснял Василий Петрович. – Мы мозгами мыслим, куда нам идти что делать, а они чувствуют это и потому знают, что я сейчас не буду даже ружье доставать, вот и не боятся.

Приехав на заимку, прежде всего распрягли Черныша, завели его в стайку, куда Василь Петрович уже набросал свежего сена. Потом он насыпал овса коню и любовно потрепал его за холку:

– Потерпи немного, сейчас разгрузимся, печку затопим и напоим тебя.

Черныш, понимающе скосил глаза на хозяина, фыркнул и потянулся к овсу.

Пока Матвей разгружал сани, Василь Петрович, войдя в дом, прежде всего растопил печь. Наложив березовых поленьев, заготовленных заранее, он подложил под них сухой бересты на растопку и высек огонь. Застывшая печь не давала тяги, и дрова, как бы с неохотой, потрескивали и не хотели разгораться. Береста быстро прогорала, и Василь Петрович терпеливо подкладывал свежую, глядя, как она скручивалась от огня, как живая, и охватывала пламенем дрова. Вскоре пыхнув, огонь побежал по поленьям и, весело затрещав, наконец-то загудел.

Матвей тем временем, занеся вещи в дом, взял ведра и пошел за водой. Подходя к ручью, он еще издали услышал его звонкий голос. Первые морозы не смогли заковать ручей в ледяной панцырь, он весело и торжествующе журчал своей темной прозрачной водой среди белеющего снега. Но ледяные забереги уже подступали с двух сторон и вот-вот должны были соединиться, чтобы закрыть до весны это темное пятно воды белым снежным покровом.

Зачерпнув воды, Матвей вернулся в дом, где уже было тепло и уютно. Согрев воды для коня, он вышел напоить его. Василь Петрович тем временем обошел заимку, оглядел все хозяйство. Вроде бы никакой зверь не погулял здесь, не похозяйничал, пока их не было. Не зря, значит, он когда-то огородил все зимовье изгородью из крепких жердей. Закрыв ворота, он пошел в дом.

Зимний день короток, пока они закончили все приготовления на завтра, уже стемнело. Попив чаю с пирогом, что дала им в дорогу Марийка, легли спать…

Зная, что за перевал никто не ходит, Василь Петрович капканы ставил широко, вразброс, на большом расстоянии друг от друга. Каждое утро он с сыном, встав на лыжи, уходил проверять капканы, ловушки. Снег был еще не слежалый, а мягкий, как перина. Лыжи проваливались в сугробах, поэтому продвигались осторожно и медленно. Это отнимало много сил, но азарт в предчувствии добычи заставлял забыть об усталости.

Возвращались на заимку усталые, но с добычей. Быстро поев, отец с сыном сразу же садились обрабатывать шкурки. Как только смеркалось, Василь Петрович прерывал работу на короткое время, чтобы задать коню корм и самим попить чайку. Спать не ложились, пока не заканчивали обработку всех шкурок, добытых за день. Матвей, намаявшись за день, после этого сразу же заваливался на лежанку, тут же засыпал, а Василь Петрович потихоньку доделывал все дела, проверял снаряжение на завтра и, только приготовив все, ложился спать. Так, за этими каждодневными хлопотами пролетали дни.

Промысел был удачным, и вскоре Василь Петрович и Матвей, загрузив санки мешками с пушниной и мороженым мясом, двинулись в обратный путь. Настроение было хорошее. Василь Петрович наконец-то, как свободный, вольный человек теперь сам повезет сдавать шкурки в Благовещенск. В городе он не был с тех пор, как его после каторги привезли на барже с другими поселенцами в Приамурье. Живя в Семиозерках и не имея прав на выезд, он всегда просил кого-нибудь привезти ему из города то одно, то другое. А как стал сам ходить на промысел, то пришлось просить Баркова сдавать и его пушнину. Василь Петрович знал, что Пантелей Кузьмич никогда его не обманет. Да и тот относился к своему бывшему постояльцу как к лучшему другу, как будто чувствовал, что придет время, когда они породнятся.

Матвей, конечно, был больше отца рад возвращению с промысла, ведь дома его ждала молодая жена, его Галя. Теперь, в предчувствии предстоящей встречи, он торопился, понукал коня, не замечая, как отец, шагая рядом, посмеивался, поглядывая на него.

Пока шли по лесу, по сугробам, Василь Петрович и Матвей в сани не садились, помогая коню на крутых подъемах и сдерживая подводу на спусках. Ближе к селу, как только вышли на дорогу, они попадали от усталости в сани и теперь отдыхали, чувствуя, как Черныш легко бежит по накатанной дороге.

На этот раз их дома ждало радостное событие – Таисия родила дочь. Никита суетился по дому больше всех, и приезд отца с братом его отвлек только для того, чтобы сообщить им эту новость.

Войдя в дом, Василь Петрович хотел сразу пройти в половину, где жили Никита с Таисией, но Марийка не пустила его, замахав руками:

– Ты куда это прямо с мороза к ребенку! Переоденься хоть, умойся, черт леший, а уж потом проходи.

Матвей сразу прошел на