Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 27

– Не томи, Пров Емельянович, говори, что за вести ты нам привез? Хорошие али плохие? Говори, не тяни душу!

– Во-первых, вести хорошие, так что зря кипятитесь. – Дорохов откашлялся. – А касается это всех ссыльнопоселенцев. Многие из вас здесь обжились, обзавелись семьями, детишек вырастили. Имеете свой пай земельный…

– Да ты не тяни, говори, в чем дело! – опять раздался голос из толпы.

– А ты слушай и не перебивай, – огрызнулся Дорохов. – Я к чему это говорю? Чтобы вы хорошо подумали о том, что я вам скажу, прежде чем принимать какое-либо решение. А новость такова: всем ссыльным объявлена амнистия, и они могут вернуться к себе на родину. – Дорохов замолчал и оглядел всех, ожидая, какую реакцию произведут его слова.

Толпа притихла. Для переселенцев это известие было безразлично, но для ссыльных – долгожданная и в то же время неожиданная весть. Где-то четверть жителей села были ссыльнопоселенцы. Каждый тянул свой срок, с нетерпением ожидая, что вот-вот он закончится и придет тот день, когда можно будет вернуться на родину.

Видя, что люди растерялись от такого известия, Дорохов еще раз попросил всех:

– Подумайте хорошо, не спешите принимать решение. Здесь у каждого из вас есть семья, дом, хозяйство, свой кусок земли. А что вас ждет там? Вспомните, что там вы оставили? Ну а если кто надумает уезжать, то неволить никого не будем. Завтра приходите и оформляйте отъезд.

Староста ушел домой, за ним разошлись все свободные крестьяне, а ссыльные еще долго чесали затылки, растерявшись от такого известия. Потом и они разошлись. Василий Петрович с Марийкой до самого дома не проронили ни слова. Никита с Тайкой шли следом. Матвей на сход не ходил. Тайка всю дорогу допытывалась у мужа:

– Никита, ну, что ты молчишь? Что делать-то будем? Я не хочу уезжать отсюда.

Никита обнял жену за плечи, успокоил:

– Да не волнуйся ты, я и сам не хочу никуда ехать. У нас там даже дома своего нет, не то что земли.

Матвей видел, что родители и брат с женой вернулись со схода какие-то растерянные и молчаливые.

– Ну, что там сказали? – допытывался он.

– А сказали то, чему десять лет назад я бы обрадовался больше всего на свете, а вот сейчас… – Василий Петрович развел руками. – Сказали, сынку, что мы теперь свободные птицы. Кончилась моя ссылка. Амнистию всем новая власть дала.

– Вот оно что! – До Матвея дошел смысл слов, сказанных отцом, и он тут же заявил: – Я никуда отсюда не поеду.

– Подожди, сынку, не кипятись. – Василь Петрович повернулся к Никите с Тайкой. – Давайте сядем все вместе и решим, что делать-то будем. Своим сходом решать будем, семейным. – Когда все расселись по лавкам, Василий Петрович обратился к Марийке: – Что, мать, думаешь по этому поводу?

– Я не знаю. – Марийка растерянно посмотрела на мужа. – Как ты решишь, так и сделаем.

– А я все равно никуда не поеду! – упрямо заявил Матвей.

– Погоди, Матюша, не кипятись. – Василий Петрович по старшинству обратился к Никите с Тайкой: – Ну, а ваше мнение каково? Что делать будем?

Никита посмотрел на жену и уверенно сказал:

– Мы никуда отсюда не поедем. Батько, ты подумай, что нас там ждет? Опять нищета и батрачить на пана. Царя сбросили, а паны-то остались. Нам ведь и приехать-то некуда, у нас там и хаты своей нет.

– Понятно, сынку, правильно все говоришь. Ну, твое слово, Матюша, мы уже слышали. – Василий Петрович помолчал немного. Он давно полюбил этот озерный край, привык к его людям, хотя часто во сне видел родные херсонские степи. – Хочется, конечно, хоть одним глазком глянуть на ридну Украину, я все эти годы мечтал об этом. И вот сейчас, когда ничто нас здесь не держит, меня тоже сомнения берут. Я думаю, что вы, сыны, правы. Здесь мы хозяева, здесь все у нас есть – и земля, и дом, и хозяйство. А там что? Там все надо начинать сначала, да и никто нам столько земли не даст. Хоть и приехали мы все сюда не по своей воле, но ведь здесь-то мы только и начали жить по-человечески. Я думаю, надо оставаться. Здесь теперь наша земля…

8

Лето пролетело быстро. Приамурский климат не давал крестьянам роздыху: чтобы вырастить урожай, надо было день-деньской работать на земле, спасая посевы то от засухи, то от проливных дождей.

На Макиенковой усадьбе по вечерам стучали топоры. Сыновья торопили отца, поэтому в любое свободное от полевых работ время тесали бревна, рубили пазы, ходили в лес, заготовляя мох. К концу лета все венцы были уложены и с двух сторон дома, построенного Василием Петровичем, сверкали свежими золотистыми срубами две пристройки.

Матвей суетился больше всех. Он боялся, что к осени не успеют достроить, потому что со свадьбой уже все было решено. Дорохов после Никитиной свадьбы уже ждал сватов, потому что, наблюдая за дочерью, видел, как по вечерам Матвей провожал ее до дома. Только спросил дочь, хочет ли она идти за Матвея, и, получив утвердительный ответ, дал свое согласие. Свадьбу назначили на конец октября, после уборки урожая. Матвей, зная, что когда начнется уборочная, то времени на постройку дома совсем не будет, торопил отца и брата. Они только посмеивались и работали почти каждый день до темна.

К уборочной они все-таки закончили свои пристройки, покрыв их тесовой крышей и хорошо просмолив с песком. Теперь Макиенков дом представлял собой красивую гордую птицу, раскинувшую крылья в обе стороны. Василий Петрович сам с удовольствием смотрел на дело рук своих и сыновей. Когда-то он так и мечтал: иметь большой дом, где бы жили и сыновья, и внуки. А внуки уже скоро должны были появиться. Таисия ходила, не скрывая своего слегка выпирающего живота. К зиме она должна была родить. Никита с особой тщательностью отделывал свою половину, понимая, что скоро в его доме появится новый член семьи. Кто это будет сын или дочь, ему было все равно, лишь бы Тайка хорошо родила. А она, казалось, не замечала своего положения, продолжая выполнять всю работу по хозяйству, хоть Марийка ее и ругала, если та поднимала что-нибудь тяжелое.

– Что же ты делаешь? Хочешь родить раньше времени? – беззлобно, любя ворчала она.

Василий Петрович тоже оберегал невестку, как в свое время он берег Марийку, не позволяя ей делать тяжелую работу.