Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд Страница 28

Любопытство Расула Галвана было щедро вознаграждено. Во время путешествия в Яркенд он познакомился с новыми людьми и местами, о которых раньше мог лишь мечтать. В деревне Панамик до отряда дошли слухи о русском натуралисте, собирающем в этом районе бабочек. На фоне непрекращающегося соперничества Британии и России за контроль над Центральной Азией Янгхазбенду и Макартни в каждом русском мерещился потенциальный шпион, пытающийся склонить местных жителей на свою сторону, чтобы проложить путь для будущего вторжения в Британскую Индию. Что касается Расула, то напряженность Большой игры лишь усиливала его интерес к русским. «Я страстно желал взглянуть на него, – писал позже Расул о первой встрече с русским, – и узнать, кто такой русский. Я никогда не видел русских». Однако увиденный им в одном из садов деревни иноземец оказался просто «белым бедным человеком», не походившим на зловещего шпиона из британских фантазий. Гораздо большее впечатление на подростка произвела встреча с Шукаром Али – единственным проводником из Ладакха, который отважился пройти с Янгхазбендом через опасный перевал Мустаг в 1887 году. В Панамике он также познакомился с китайским переводчиком, афганским проводником и мальчиком-слугой из гуркхов, ставшим его «очень хорошим другом».

Между Панамиком и Яркендом караванный путь пролегал через коварный Каракорумский перевал высотой 18 000 футов[50] в самом сердце хребта Каракорум. Как самому младшему в караване, Расулу поручили присматривать за измученным пони, и он быстро отстал от остальных. Несмотря на то что равнина Депсанг простиралась на 31 милю, было важно пересечь ее и пройти через перевал за один день. Отставших никто не ждал. Расулу пришлось пешком подниматься по крутому склону к перевалу в полном одиночестве. Он разрыдался от отчаяния, когда понял, что пони не может идти дальше, но ему ничего не оставалось – нужно было продолжать восхождение.

Раскинувшаяся на высоте более 17 000 футов[51] равнина Депсанг поначалу ужасала своими размерами. «Голая, как посыпанная щебнем дорожка к загородной вилле», – записал Янгхазбенд в своем отчете о путешествии. «Позади нас над горизонтом вздымались снежные пики Сасира и Нубры, словно паруса гигантских кораблей; но впереди не было ничего, кроме каменистых равнин и высоких холмов, чудовищно пустынных и нагоняющих тоску. По равнинам проносились ослепляющие снежные заряды, а по ночам температура опускалась до нескольких градусов мороза, несмотря на то что была середина лета». Совершенно чуждый пейзаж – все равно что выход на поверхность Луны. «Сначала я испугался, – признавался Расул, – потому что никогда раньше не видел такой местности». Затем он обнаружил следы, оставленные лошадьми экспедиции. Теперь он знал, куда идти. По мере того как подросток спускался с перевала, его страх постепенно рассеивался, уступая место благодарности и изумлению.

После однообразия равнины Депсанг Яркенд оказался пиршеством для чувств. Город был последней крупной остановкой для караванов, направлявшихся на север через пустыню Такла-Макан (известную как пустыня, откуда не возвращаются); со всех сторон сюда стекались люди, и каждый вызывал у Расула неподдельный интерес. Казалось, будто в Яркенде собрался весь мир. Подросток хотел увидеть все. Но больше всего Расул жаждал посмотреть на китайского амбаня (так называли высших чиновников), так что он едва смог устоять на месте, когда процессия китайца с развевающимися красными флагами двинулась по узким улочкам города под гулкие звуки гонга, эхом отражавшиеся в переулках с глинобитными домами. Он упрашивал Ису позволить ему сходить на яркендский базар и сопроводить Янгхазбенда и Макартни на аудиенции во дворце амбаня. Расул впитывал каждую деталь – остроконечную черепичную крышу дворца, великолепно расписанные ворота и резных львов-стражей – и тщательно отмечал для себя детали протокола дипломатической встречи. «Все это я держал в голове», – писал он с исступленным удовольствием. Он не смел забыть ни одной мелочи.

В 1892 году третья экспедиция Расула, во время которой он присоединился к каравану яков лорда Данмора и майора Роша, завела его еще дальше – в Кашгар. Первый этап путешествия через равнину Депсанг и Каракорумский перевал был ему уже знаком, но на третий день после выхода из Яркенда он вспомнил, ради чего пустился в дорогу. Караван тащился в тишине по безликой равнине. Все слишком устали, чтобы разговаривать или петь; затих даже обычно не смолкавший Расул. Но под вечер, когда резкий свет Гималаев сменился на золотистый, караван вошел в долину восхитительной красоты. «Обе стороны были прекрасными, высокими, отвесными и серыми, – писал Расул. – Там были скалы, похожие на замки. Это показалось нам чудесным». Усталость испарилась. «Мы говорили друг другу: “Мы забываем об усталости, глядя на это чудесное зрелище”». Той ночью участники каравана разбили лагерь в густой траве под одиноким деревом – редким зрелищем на такой бесплодной высоте – рядом с кристально чистым горным источником. Несмотря на утомление, они бегали «и очень много смеялись». Заснуть было трудно. Мир полнился чудесами.

Из путешествия в Кашгар Расул вернулся другим человеком. Он видел зыбучие пески пустыни Такла-Макан и сказочные каменные замки. Новая красивая одежда, которую он купил в Кашгаре, демонстрировала Леху, что он повидал мир. «В этой одежде я казался себе большим бабу[52], – посмеивался он, – с головы до ног я выглядел как англичанин». Для жены и матери Расул купил экзотические сувениры – самовар и «русскую одежду»: он никогда не упускал случая рассказать историю своего последнего приключения. И все же новый наряд вызывал у него смешанные чувства: «Иногда мне было очень стыдно в той одежде. Иногда приятно». За время его отсутствия Лех тоже изменился – по крайней мере, в глазах Расула. После пережитого в дороге, на горных перевалах, в Яркенде и Кашгаре родной город казался ему и меньше, и милее сердцу.

Подобные атрибуты исследователя – чужеземная одежда, экзотические сувениры – были важны не только для номинальных руководителей экспедиций, но и для проводников и носильщиков. Когда в предыдущей экспедиции Янгхазбенд достиг оазисного поселения Я-ху после девяти недель в пустыне Гоби, он с удивлением обнаружил, что Ма-те-ла, монгольский погонщик верблюдов, нанятый им в Гуйхуачэне, собирал всякую всячину, связанную с экспедицией, – «например, обрывки бумаги, обрезки веревок, поношенный носок». Поначалу Янгхазбенд не мог понять, зачем хранить то, что в его глазах выглядело мусором, но затем он узнал, что у Ма-те-ла есть семья в Я-ху. Он собирал эти вещи, чтобы потом показать их родным. В глазах этих людей такие предметы являлись свидетельством существования другого мира – а также подтверждением, что Ма-те-ла видел собственными глазами. Он был исследователем и мог это доказать.

Облегчение, которое приносило Расулу