Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 25

поместьями, но не имели главной резиденции, «фамильного гнезда», где рождались, вступали в брак и обретали вечный покой их члены, как не было у них и какого-то главного имения, по которому семья и род получали бы прозвание. Титулы и должности не наследовались. Дед Вильгельма был «графом Тулузы», но этот титул не перешел к отцу Вильгельма, потомкам которого приходилось самостоятельно добиваться титулов, должностей и получаемых вместе с ними земельных владений. Для благородного семейства в IX веке важнее была «близость к королю» (Königsnähe), как называют это немецкие ученые, то есть отношения с правителем, наделявшим землями и титулами. Вместо того чтобы собираться вокруг главного землевладения, семьи держались занимавших важные посты родственников. По словам одного историка, «знатные роды каролингского и посткаролингского мира… обладали некой текучестью и странным образом представляются для историка скорее горизонтальными, чем вертикальными, образованиями… Центр притяжения и даже чувство идентичности этих больших семей могли перемещаться, иногда на протяжении всего лишь нескольких поколений»55. Родственники с материнской и отцовской стороны были важны, но (как в списке Дуоды) акцент делался на отцовских. Современные той эпохе Libre memorialis – монастырские книги с записями о живых и умерших членах семьи, которые использовались на похоронах знатных людей, – дают схожую картину охвата двух или трех поколений, воспринимаемых как один уровень: не род, а родня56.

«Наставительная книга Дуоды» ярко обрисовывает аристократический идеал семьи того времени: родители и дети, деды и бабки, дядья и тетки с обеих сторон, поддерживающие тесное общение. Реальность не совпадала с идеалом. Автор сокрушается о том, что большинству женщин доступна радость жить в этом мире со своими детьми, она же разлучена с ними и находится далеко57. Детей у нее забрали, муж отсутствует, и ему грозит опасность, члены большой семьи рассеялись по свету или умерли – в описании Дуоды перед нами предстает образ семьи, разделенной и борющейся с ударами внешних сил жестокого века.

Брак и Церковь в эпоху Каролингов

До эпохи Каролингов влияние христианства на брачные обычаи германцев было незначительным. Церковь с прохладцей относилась к институту брака. Формально она принимала необходимость плотской любви для продолжения рода и даже неохотно соглашалась с доводами апостола Павла, считавшего половое влечение потребностью, которую иногда нужно удовлетворять, но предпочтение все-таки отдавала суровому мнению святого Иеронима, и секс только для удовольствия, даже у супружеских пар, был отнесен к смертным грехам.

К концу VII века Церковь в некоторой мере победила полигамию, преуспела в запрете браков между двоюродными братьями и сестрами, а также свойственниками. Однако ничто в ее прежних постановлениях не указывало на ставшее теперь весьма заметным и агрессивным расширение запретов на кровосмесительные браки. Новые установления изменяли прежнее в двух отношениях. Во-первых, понятие «кровный родственник» распространялось не только на родню по браку, но и на «духовных родственников», то есть крестных родителей и крестников. Во-вторых, степень родства, при которой запрещено вступать в брак, радикально увеличивалась.

Какие мотивы подвигали Церковь на умножение препятствий к супружеству – загадка, удовлетворительного решения которой ученые пока так и не нашли. В 1983 году британский антрополог Джек Гуди высказал смелое предположение: расширение Церковью правил экзогамии наряду с противодействием многоженству, внебрачному сожительству, разводам и повторному супружеству составляло продуманную стратегию, разработанную с целью ограничить способность аристократии производить на свет наследников, чтобы семейные владения легче переходили в распоряжение Церкви благодаря завещаниям58. Подобная макиавеллиевская политика предполагает совершенно недоказуемую способность средневековой Церкви к ведению согласованных тайных действий. Такая точка зрения игнорирует то, как на самом деле формировалась политика Церкви, а это происходило открыто, обычно делалось два шага вперед и один назад: дебаты на соборе, постановление, решение папы.

Дэвид Херлихи, ведущий современный исследователь средневековой семьи, предполагает наличие другой причины пристрастного отношения Церкви к браку: желание «не дать богатым и облеченным властью мужчинам собирать или удерживать вокруг себя больше женщин, чем полагается»59. Хотя такое объяснение более правдоподобно, чем гипотеза Гуди, ему тоже недостает документального подтверждения. На самом деле упорство Церкви в этом вопросе может потребовать своего рода психологического расследования, однако историки пока не обладают необходимыми для его проведения навыками.

Автором расширения степеней родства был английский миссионер, святой Бонифаций (ок. 672–754 гг.), исполнявший роль папского легата при Церкви франков. Не позднее первой половины VIII столетия каноническое право задействовало римский метод определения степеней родства, ведя счет от одного из супругов до их общего предка, затем обратно к другому супругу и ограничивая кровнородственный брак четырьмя уровнями (отец и мать, дед и бабка, дядя и тетя, двоюродный брат и сестра).

Соборы, проходившие в Риме в 721 и 743 годах, постановили, что мужчина не может жениться на своей племяннице или двоюродной сестре, то есть родственницах третьего и четвертого уровня в понимании римлян. Бонифаций взялся реформировать брачные обычаи, благодаря которым высшая франкская знать создала сеть союзов между родственными семьями. Король Пипин (правил в 751–768 гг.), видевший в этих альянсах угрозу королевской власти, поддержал Бонифация, и тот, посоветовавшись с папой, рекомендовал распространить понятие кровной связи на семь уровней родственников. Новое предписание стало частью франкского права. Таким образом, расширенные запреты возникли не только по инициативе Церкви, они стали производной от совпадения религиозной идеологии с личными интересами короля.

Запрет на инцест Бонифаций продвинул и в другом направлении. Если мужчина вступал в интимные отношения с какой-нибудь женщиной, то впредь не мог жениться на ее родственнице; если он пренебрегал этим запретом и заключал такой брак, то его объявляли незаконным, виновнику больше не позволяли жениться и он должен был до конца дней нести покаяние. Удивительно, но это новое табу прижилось и продержалось в европейском обществе несколько столетий60.

В то же время, ломая основы, не подпадавшие под действие римского права, Церковь в VIII веке начала придавать свойства кровного родства христианским узам родства духовного, которые возникали при обрядах крещения и конфирмации. Ребенок и его семья отныне считались родственниками крестных родителей или восприемников и их семей. Новая идея получила определенную поддержку в обществе, так как крестных родителей стали выбирать намеренно, с целью создания семейных союзов. Однако сам Бонифаций выражал сомнения. В письме к архиепископу Кентерберийскому по поводу брака мужчины, бывшего восприемником ребенка и по смерти отца своего крестника женившегося на его матери, Бонифаций высказался так: «В Риме считают это грехом, и грехом смертным… <…> Ибо я никак не могу понять, почему в данном случае духовное родство при плотском соединении – столь большой грех: ведь