Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 23

однородность их размеров могут служить отражением активного вмешательства в эту сферу властей. Бездетным арендаторам земель или пожилым супругам, дети которых покинули дом, могли выделять дополнительную рабочую силу, отправляя жить вместе с ними слуг. Таким образом достигалось полноценное использование земельных наделов, при этом никто не был вынужден кормить слишком много ртов, находилась работа для детей, а стариков обеспечивали помощью. Получалось, что жизненный цикл проходит вся сеньория, а не отдельная семья, и, по словам Хаммера, она становилась «буквально одной большой семьей»28.

Основываясь на соотношении полов в Сен-Жермен-де-Пре и Фарфе, зафиксированном в описях, некоторые исследователи сделали предположения о существовавшей практике детоубийства. Среди детей пропорция была 143 мальчика на 100 девочек в Сен-Жермен и 136 на 100 – в Фарфе. Эти показатели использовали как доказательство убийства младенцев женского пола29. Инфантицид, вероятно, действительно был в ходу, однако, по мнению большинства ученых, данных двух обзоров недостаточно для однозначных выводов (потому как для взрослых в Фарфе показатели необъяснимым образом меняются на 103 к 100)30, и значительную разницу в числе детей разного пола можно скорее отнести на счет других факторов, включая особенности самих описей. Мало того, третий обзор, из Сен-Виктора, показывает, что девочек было больше, чем мальчиков, – 100 к 9331.

Полиптики – основной источник сведений о появлении семейных земледельческих хозяйств и вместе с ними крестьянской семьи, которой рождения, смерти и особенности экономических условий придавали разнообразие форм и размеров, причем члены семей, вероятно, очень редко выбирали эти конфигурации в соответствии со своими предпочтениями. Тот факт, что информация, которой мы оперируем, включая имена этих неизвестных людей – Фредо, Адо, Аутари, Адилевпа, Гутта, Саксула, сохранилась на протяжении более тысячи лет, сам по себе является маленьким чудом, приоткрывающим нам теряющееся в тени столетий начало европейской семьи.

Родовитая семья IX века

«Наставительная книга Дуоды» была составлена в 841–843 годах благородной франкской дамой для пятнадцатилетнего сына Вильгельма. Хотя многие мужчины из семьи Дуоды являются известными историческими личностями, о ней мы знаем только из «Наставительной книги»; ни в каких других документах или хрониках того времени упоминаний об этой женщине нет32.

Свекор Дуоды, Гильом Желонский, был героем войн Карла Великого с испанскими маврами, позднее его воспели в эпических поэмах как Гильома Оранжского. Он приходился двоюродным братом Карлу Великому, который сделал его графом Тулузы, и основал монастырь в Желоне, куда отправился умирать в 812 году; канонизирован как святой Гильом Пустынник. Супруг Дуоды, Бернард Септиманский (Септимания – средиземноморская область на границе с Испанией), служил при дворе сына Карла Великого, Людовика Благочестивого[6]. Людовик был крестным отцом Бернарда, а Бернард стал наставником младшего сына короля.

В предисловии к своей книге Дуода сообщает сыну, что они с Бернардом поженились в императорском дворце в Аахене 29 июня 824 года, через десять лет после смерти Карла Великого. По сведениям из хроник и археологическим данным мы можем воссоздать облик дворца, который Карл Великий строил начиная с 794 года. За стенами с четырьмя воротами по сторонам квадрата располагались четыре группы строений: здание, в котором находился главный зал, с присоединенной к нему башней, где размещались архив и сокровищница; резиденция короля с его покоем на втором этаже; казармы и здание суда, соединявшееся с главным залом галереей; и комплекс зданий религиозного назначения, стоящих в форме креста, в центре которого помещалась восьмиугольная церковь, где венчалась Дуода33. Церковь, писал хронист Эйнхард, была украшена «золотом и серебром, светильниками, а также вратами и решетками из цельной бронзы», и колоннами из мрамора, привезенного из Рима и Равенны34. Автор жизнеописания Карла Великого Ноткер сообщает, что император, «будучи человеком хитрым», распорядился так, чтобы дома его приближенных выстроили вокруг дворца и он «из окон своих личных покоев мог видеть все, что они делают, когда выходят и возвращаются, а они об этом не догадывались»35. На территории дворца имелись также кладбище, охотничий парк и зверинец.

Хроники, иллюстрации в рукописях и статуи дают представление о том, как одевались придворные. Карл Великий и его преемники носили «традиционную франкскую одежду» (Эйнхард): на теле – полотняные рубаху и штаны, поверх – тунику, отороченную шелком, голени оборачивали тканью, на ногах – башмаки и обмотки, зимой – меховой жилет и красивый плащ36. Женщины надевали туники с широкими рукавами, стянутые на талии украшенными каменьями поясами, а поверх них – мантии и головные покрывала, повязанные золотыми лентами37.

Вскоре после свадьбы мужу Дуоды Бернарду поручили охранять испанскую границу от сарацин. 29 ноября 826 года Дуода родила (где – она не сообщает) сына Вильгельма, названного в честь деда. «…Произошло твое от меня рождение в мир, желанный первородный сын», – пишет она38. На следующий год, одержав победу в Испании, Бернард был назначен камергером при дворе в Аахене, то есть стал «вторым человеком в империи», по словам хрониста Нитхарда39, и помощником императора в его борьбе с непокорными сыновьями.

Дуода, очевидно, последовала за Бернардом, когда произошли эти перемены в его политической и военной карьере. В последней главе своей книги она сообщает сыну, что взяла в долг большие суммы, дабы содействовать начинаниям мужа и дабы «он не оставил ни тебя, ни меня, как в обыкновении у власть имущих»40. Дуода не упоминает о том, что в 830 году политические противники Бернарда обвинили его в любовной связи со второй женой Людовика Благочестивого Юдифью, которая была оправдана, после того как они «поклялись вместе со своими родственниками перед народом, что ни в чем не виноваты» (Нитхард)41. Не говорит она и о множестве горестей, которые пережила семья в 830 году во время военных столкновений императора с его сыновьями: о казни сестры Бернарда Герберги, которую посадили в бочку и бросили в Сону «как преступницу» (Нитхард), об отсечении головы его брату Гоцхельму42 и ослеплении другого брата, Эриберта. Все это было исполнено по приказам старшего сына Людовика Благочестивого Лотаря I43.

Только завершилась одна кровавая семейная распря, как началась другая, на этот раз Бернард встал на сторону внука Людовика, Пипина II Аквитанского. В этот момент (март 841 г.) после пятнадцати лет бездетности в Узекии, неподалеку от Нима, Дуода родила второго сына. Ей уже было около сорока лет или даже немного за сорок. Прежде чем ребенка окрестили, еще совсем «малыша», по словам самой Дуоды, Бернард попросил Пипина Аквитанского, чтобы епископ Узекии взял44 его сына (позже нареченного Бернардом) к себе – вероятно, для защиты от врагов отца. Вильгельм,