Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма Страница 20

в качестве средства обучения грамоте, но теперь ей пришлось присутствовать при их массовом уничтожении, а должность ее была понижена до сотрудника архива. Тем не менее ей повезло. К тому времени прошло три года с тех пор, как в провинции Луго была убита ее коллега Хуана Капдевиль, главный библиотекарь факультета философии и филологии Центрального университета.

Ампутировав гангренозные члены – «плющ» настолько «разросся», что «наполовину заглушил» испанский «дуб», так что казалось, что «сущность Испании заключается не в могучем дереве, а в обвивавшем его пышном плюще», по выражению Рамиро де Маэсту, который в эти годы набрал большой общественный вес, – испанская нация могла возродиться под предводительством Франко[159]. Неслучайно помимо прочего была изуродована скульптура Христа-Победителя, которая, отныне увенчанная огромным ярмом и стрелами FET и JONS, стояла у алтаря, использованного 7 апреля предыдущего года во время торжественной мессы, которую отслужил епископ епархии Леопольдо Эйхо-и-Гарай. Акция завершилась крестным ходом к Пуэрта-де-Алькала, оскверненной во время войны портретами Сталина, Литвинова и Ворошилова. А новые торжественные мессы, знаменующие возвращение общественного пространства столицы, состоялись в последующие недели у обелиска на площадях Леальдад, Второго мая и на руинах Новых министерств, где особую роль играл командир Первого армейского корпуса и новый военный губернатор Эухенио Эспиноса де лос Монтерос[160].

Все эти действия по «восстановлению эмоциональной поддержки» служили прелюдией и подготовкой к большому параду Победы, который ожидался 19 мая 1939 года. В тот день на бульварах Пасео-дель-Прадо, Реколетос и Ла-Кастельяна – последние два были переименованы, как и практически все национальные улицы, в Пасео-де-Кальво-Сотело и Авенида-дель-Генералиссимус соответственно, – произошло одно из крупнейших развертываний сухопутных войск в межвоенной Европе. Европе, которая, по крайней мере теоретически, все еще регулировалась Версальским договором.

В течение более пяти часов десятки тысяч бойцов из отборных подразделений, представляющих националистическую сторону и ее иностранных союзников и возглавляемых генералом Салике и Армией Центра, за которыми следовали фалангистские формирования, рекетес и Армейский корпус Наварры, регулярные марокканские войска и даже кавалерийское ополчение, где был собран весь цвет андалузской аристократии, – прошли парадом перед четырьмя сотнями тысяч человек. Столь высокой посещаемости способствовало объявление выходного дня, однако все эти люди в любом случае мечтали принять участие в торжествах и покрасоваться перед другими. Стоя на трибуне, специально возведенной по этому случаю в форме триумфальной арки и украшенной символикой, которая пришла, чтобы остаться, – орлом Сан-Хуана, лозунгами «Победа» и «Франко, Франко, Франко», а также саламанкским приветствием, – Франко принимал военный парад, пристегнув к кителю Большой лауреатский крест Сан-Фернандо, высшую военную награду Испании. В небе над мадридскими улицами шестьдесят самолетов образовали имя генералиссимуса, который на следующий день завершил символическое завоевание города молебном, наполненным историческими отсылками, начиная с Лепанто и заканчивая фигурой Родриго Диаса де Вивара, Сида, а затем торжественно вручил меч победы архиепископу Толедскому и кардиналу-примасу Испании Исидро Гоме-и-Томасу. И все это происходило в центральной церкви Санта-Барбары, превращенной в фетиш-храм фалангизма, поскольку именно там крестили Хосе Антонио Примо де Риверу[161].

Так закончился этот во многих отношениях настоящий экономический и логистический подвиг. Двадцать пять линейных километров составила общая протяженность войск, сосредоточенных в городе, и всем им нужно было обеспечить топливо, жилье и питание, а также украсить путь их следования и раздать участникам тысячи флажков из ценного текстильного материала. Своего рода организационный триумф, который, хотя и служил прикрытием растущих трудностей со снабжением – Министерство промышленности и торговли только что ввело «нормирование на всей национальной территории», – также дискредитировал последующие сетования франкистов на непреодолимые трудности, с которыми они столкнулись в послевоенный период, дабы оправдать нищету, в которой жила значительная часть населения. Как показали исследования в области экономической истории, серьезный ущерб был нанесен системе внутреннего транспорта и коммуникаций, а также торговому флоту и животноводческому хозяйству, но «как основные сельскохозяйственные, так и промышленные районы страны извлекали выгоду из своей удаленности от фронта на протяжении большей части войны». Как мы увидим, медленные темпы восстановления были в первую очередь следствием опасных международных контактов диктатуры и способа распределения ресурсов, отличавших ее экономическую политику[162].

Точно так же созерцание парада Победы привело Франко к переоценке своих военных возможностей. Как, вероятно, и личных, поскольку череда неожиданных успехов на пути к государственной вершине наделяла авторитетом вдохновляющую авторитарную пропаганду, которая во всем полагалась на «Торжество воли», как того хотела Лени Рифеншталь (1935). Так или иначе, переданное им послание не было типично для истощенной страны, стремящейся к миру в надежде на самовосстановление. Напротив, в полном соответствии с решением официально покинуть Лигу Наций, объявленным за десять дней до парада 8 мая, Испания была настроена вызывающе и агрессивно перед

«проницательным и зорким взором иностранного дипломатического корпуса […] современной, организованной и упорядоченной, о какой только мог мечтать самый требовательный Генеральный штаб, это зрелище говорит о том, какой может быть Испания, какой она станет, если каждый испанец станет достойным […] грандиозной демонстрации, которую устроила […] армия Франко»[163].

И праздник продолжился

Праздники второй половины года продолжались без перерыва, от Сан-Фермина в Памплоне – на котором попытались возродить «чупинасо», «пущенную ракету», обычай, имевший народное происхождение и приобретший отныне большую значимость, поскольку его контролировали чиновники городского совета, – до праздников в честь Девы Марии Пилар в Сарагосе. Именно благодаря своей роли «защитника» во время войны и удачному совпадению его праздника с Днем испанской нации с 1939 года Франко лично переносил официальные мероприятия 12 октября в столицу на Эбро. Логично, что, дабы вместить как можно народу, и прилегающие улицы, и сама площадь базилики, объявленной национальным храмом и святилищем расы, подверглись глубокой градостроительной трансформации и были преобразованы в обширную эспланаду, с восточной стороны замыкаемую собором Ла-Сео, на западной же стороне внушительным «памятником Героям и Мученикам нашего славного крестового похода»[164]. Новое руководство страны торжественно отмечало все значимые события, особенно когда в декабре того же года, как сообщали официальные выпуски новостей, в Торрехон-де-Ардос была проведена «эксгумация тел жертв красного террора и советского атеизма, варварски уничтоженных взводами московских наемных убийц». После того как останки перенесли на кладбище Мучеников в Паракуэльос-де-Харама, где покоились «другие жертвы бескультурья и ресентимента», Серрано Суньер завершил церемонию ритуальными возгласами «Павшие за Испанию!», за которыми последовал коллективный ответ: «Они здесь!» Эта перекличка впечатляла даже тридцать лет спустя, когда ее срежиссировал Басилио Мартин Патино для вступительных кадров своего фильма «Песни после войны» (1971)[165].

Поскольку пламя не должно было угаснуть, приказ Министерства внутренних дел от 9 марта 1940 года окончательно установил новый официальный календарь праздников, составленный в соответствии с «предписаниями католической церкви […] национальными и народными традициями и церемониями, введенными Движением», и ставший