Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 20

Наказывалось даже намерение согрешить, хотя и не так тяжко, как совершение греха: «Покаянная книга Финниана» налагала строгую епитимью на священника или монаха, который «вступал в связь со [многими женщинами] и отдавался в их похотливые объятия», для клирика же, который «вожделел к деве или любой женщине в сердце своем, но не произносил [свои желания] губами», наказание было легче, чуть более суровое грозило тому, кто «долгое время испытывал похоть и не мог удовлетворить свое желание», а потому «совершил прелюбодеяние с нею в сердце своем»72. Грех мужчины, который воспользовался преимуществами своего возраста или положения, особенно если он – лицо духовного звания, считался более тяжелым, будь то блуд исповедника с кающейся или прелата с юношей. Наказания для мужчины, который, имея жену, совершал грех мастурбации или скотоложства, были строже, чем для холостяка.

Большинство предписаний касательно полового поведения в покаянных книгах относятся к мужчинам, однако в «Пенитенциале Феодора» перечислены наказания и за женский гомосексуализм: «Если женщина грешит с женщиной, она должна нести покаяние три года». Если у нее есть муж, она заслуживает более суровой кары73.

Проституция, как и борьба с зачатием, в ранних покаянных книгах не упоминается и, очевидно, имела малое распространение в начале Средневековья, когда жизнь проходила по большей части в сельской обстановке.

Отношение к инцесту в пенитенциалах довольно любопытное. Покаяния предписываются за половую близость между матерью и сыном (антрополог Робин Фокс характеризует такие связи как «редкие или не существующие» в современном обществе), а также между братом и сестрой (по классификации Фокса – необычные)74. «Тот, кто растлил свою мать, должен нести покаяние три года с вечным паломничеством»[5], – объявлял в VII веке «Пенитенциал Каммина»75, тогда как «Пенитенциал Феодора» определял наказание за такой грех в пятнадцать лет покаяния или в семь «с вечным паломничеством». Феодор предусматривает схожее покаяние за инцест брата с сестрой. А «если мать имитирует акт прелюбодеяния со своим малолетним сыном, она должна воздерживаться от мяса три года и не принимать пищи один день в неделю, то есть до вечерни»76. Не упоминают покаянные книги отношения между отцом и дочерью, которые Робин Фокс считает «простым и наиболее обычным типом». Хотя «История» Григория Турского является подлинным каталогом различных преступлений, по большей части связанных с кровопролитием, только один раз в ней как будто упоминается инцест: некий малозначительный франкский король «так погряз в распутстве, что не мог удержать рук даже от женщин своей семьи. У него был советник, по имени Фаррон, имевший такие же грязные привычки». Григорий не уточняет, были эти женщины дочерьми или невестками короля77.

О материальной среде, в которой обитала семья в VI–VII веках, сведений до наших дней дошло мало. В постримской Европе каменное строительство было редкостью, и от него сохранилось очень немногое. Даже богачи в основном жили в деревянных домах. Григорий в своей книге описывает, как один преуспевающий человек из Веле поймал и заманил в свой дом пьяного врага, слуги заперли двери, «сделанные из деревянных досок», навалили вокруг стен и на крышу снопы пшеницы, так что дом, «покрытый снопами, вовсе не был виден», после чего подожгли его78. Граждане Шатодёна отомстили за нападение жителям Орлеана и Блуа, «не оставив у них ничего ни в доме, ни вокруг дома, ни самих домов»79. Один франкский военачальник при нападении на Тур «разрушил сам [епископский] дом, сбитый гвоздями», и солдаты набили ими сумы, как ценной добычей80. Многие строения были сделаны из плетней с обмазкой, к примеру часовня рядом с одними из городских ворот Парижа, описанная Григорием, «История» которого полнится сведениями о горящих городах81.

В сочинении Григория встречаются и отрывочные сведения о внутреннем убранстве жилищ: в доме, где Фредегонда принимала членов враждующих семей, имелись скамьи и обеденный стол, который легко убирался, как заведено у франков и что повсеместно вошло в обычай в Средние века; слуги гостей ели в том же помещении, где и их хозяева82. Домоправитель дочери Фредегонды, Ригунты, убил своего помощника (и был убит сыном последнего) за то, что тот не выполнил его приказание «подмести в доме и накрыть скамьи покрывалами»83. У богачей еду гостям подавали на золотой и серебряной посуде, хотя некоторые предметы столовой утвари были сделаны из дерева. Принимая Григория на пиру в Орлеане, король Гунтрам хвастал, что у него есть поднос весом в 170 фунтов84. Королева Брунгильда послала «из золота и драгоценных каменьев щит удивительной величины» королю Испании, «вместе с двумя деревянными чашами… отделанными тоже золотом и драгоценными каменьями»85.

Археологические находки говорят о том, что первые два столетия Средневековья стали свидетелями зарождения европейской деревни. На смену изолированным хозяйствам земледельцев античных времен пришли небольшие скопления жилых строений, которым по-прежнему недоставало самых заметных характерных признаков более позднего средневекового поселения – церкви или замка, вокруг которых формировалось упорядоченное обжитое пространство86. Хозяйство земледельца обычно состояло из нескольких зданий. Дома были разные – от больших домов-коровников, где под одной крышей помещались люди и скот, до строений поменьше, только для людей. В полуземлянках содержали животных – или использовали их как кладовые87.

Таким образом, в первые два столетия Средневековья произошла революция в устройстве сельской жизни, незаметная и не зафиксированная в документах, семья и Sippe продолжали доминировать в обществе, Церковь и государство пока лишь покушались на их авторитет. Земля долями распределялась по наследству между мужчинами, а женщины оставались под опекой и руководством своих отцов и мужей. Тем не менее родство по женской линии играло важную роль, а братья и сестры поддерживали прочные связи.

Церковная доктрина экзогамии еще пребывала в стадии становления. К VII веку Церковь наложила запрет на супружеские союзы с родственниками по браку и предприняла некоторые шаги для искоренения многоженства, но ее основная доктрина о нерасторжимом моногамном браке еще далеко не была принята новой европейской элитой.

Глава IV. Эпоха Каролингов

В VIII и IX веках революция в сельском хозяйстве в сочетании с другими факторами придала европейскому обществу его средневековый облик. Некоторое время казалось, что обширная франко-германо-итальянская империя Карла Великого, основанная в 800 году, вот-вот воскресит Римскую в новых границах, однако Европа быстро вновь распалась на части и стала жертвой набегов викингов и сарацин. Продолжительный период не слишком разрушительных, но деструктивных вторжений, который последовал за этим, выковал из землевладельческого класса особую, обитавшую в замках и носившую оружие военную элиту, которую поддерживали семьи