Картина мира в русской народной традиции - Афанасий Прокопьевич Щапов Страница 19

свет истинного естествознания мало-помалу должен озарить все темные массы народные, доселе блуждающие во тьме суеверного миросозерцания. В этот момент такие гении, как Коперник, Галилей, Кеплер, Ньютон, Линней, Бюффон, Кювье. Лавуазье, Лаплас, Гершель, Пуассон, Гумбольдт, Араго, Лаверье, Риттер, и подобные им являются первыми светилами разума природы, провозвестниками единой вечной и всеобъемлющей истины – естественной, космической[87].

Таков, в главных чертах, по нашему мнению, общий исторический цикл человеческого миросозерцания. К сожалению, нам приходится сказать вместе с Шлейденом, что «мы еще не имеем этой, столь желанной истории постепенного развития миросозерцания. История астрономии обращает внимание, разумеется, только на первоклассных деятелей, с которыми связан действительный прогресс, оставляя в стороне массы, которые осуществляют собою действительную жизнь и определяют характер века. История философии полагает необходимым держаться развития мысли и ее движения; и мы не имеем еще, к сожалению, истинно живой и подробной истории цивилизации. При историческом исследовании этого предмета мы должны различать три обстоятельства: во-первых, воззрения гениальных умов, которые обыкновенно опережают свой век на целые столетия; во-вторых, то, что признает за истину образованный класс общества; и, в-третьих, то, что постепенно перешло в массу необразованного народа. Тогда мы увидим, что в одно и то же время эти различные классы разделены многими столетиями в своем развитии. Самыми незаметными для своего века остаются передовые люди духовного прогресса, которым суждено всегда быть более или менее мучениками нравственного своего превосходства. Два другие класса требуют, напротив, тщательного изучения. У обоих замечаются значительные разницы, смотря по тому, благоприятствуют или нет внешние условия влиянию великих умов на образованное общество, влиянию школ на необразованный класс народа. Эти разницы, вследствие которых упомянутые классы то сближаются, то разъединяются, придают данному веку то демократический, то аристократический характер[88].

Экзамен в сельской школе. Художник М.В, Нестеров

Предполагая, главным образом, раскрыть дальше земледельческое народное миросозерцание, я считаю необходимым наперед изложить хоть в кратких исторических очерках главные и важнейшие народные воззрения на мир и его явления, насколько позволяют находящиеся под руками факты и короткий срок времени, которым покуда могу располагать.

I. Мир вообще

«Смутное, ужасающее чувство единства сил природы, – говорит Гумбольдт, – сродно и дикому. Внешний мир бессознательно сливается у человека с его внутренним миром чудес. Но один не есть чистое отражение другого. Что у одного делается основанием натуральной философии, то у целых племен остается плодом инстинктивной восприимчивости. Здесь-то, в недрах темного чувства, заключается и первое побуждение к религии». Обращаясь к первоначальному миросозерцанию славянского народа, мы примечаем из сохранившихся преданий, что первым проявлением природной впечатлительности и восприимчивости славянской натуры было именно это общее смутное, ужасающее чувство единства сил природы. Оно было, вместе с тем, и первым актом естественно-религиозного творчества духа народного. Впервые вставши ногой на девственную землю, летом покрытую растительностью, зимой – снегом, ощутивши тепло или холод, свет пли тьму, получив пищу из рук матери-природы или от природы же испытав неурожай и голод, взглянувши на величественные чудеса звездного неба, услышав первый страшный грохот грома, или буйно-могучее, буреломное движение воздушного океана, – славянин, зверолов или пастух, вот уже невольно весь стал и дитя, и раб, и ученик природы. Всецело преданный всеми живыми чувствами первобытной натуры неотразимо-могучим и бесконечно-разнообразным впечатлениям мира, он тотчас бессознательно, инстинктивно ощутил все величие и могущество окружающего его непостижимого мироздания, полного чудес, полного могучих, вездесущих, непонятных сил… «Он почувствовал, что есть что-то могучее в окружающем его мире, имеющее сильное влияние на его собственное существование; отделивши себя от остальной природы, он увидел свою слабость и ничтожность пред тою силою, которая заставляла его испытывать жар и холод, свет и отсутствие света, которая могла дать ему пищу и лишить пищи. Природа явилась человеку и могучею силою, требующею полного и безотчетного подчинения, и матерью, которая вскормила его собственною грудью. Он признал ее за нечто высочайшее и повергся перед нею с смиренным чувством младенческого благоговения. Человек был еще дитя, которое впервые улыбалось блестящей, красивой форме и впервые чувствовало боязнь при взгляде на что-нибудь безобразное пли ему чуждое. Для него еще не существовал анализ. Вся природа представлялась цельною, единою; вся она являлась одним великим чудом; слово «божество», вылетевшее из уст человека, обняло собою все богатство и все разнообразие образов и сил, составляющих природу. Отсюда понятно, что языческая мифология начинается с единобожия, но единственно вследствие отсутствия анализа: божеством является неделимая природа. В период своего младенчества славянин был погружен в жизнь непосредственную; он любил природу с детским простодушием и с напряженным вниманием следил за ее явлениями, которыми определялись его естественные нужды. В ней находил он живое существо, сочувствующее человеку: в ней видел он родное. Сам не сознавая того, он был поэтом, жадно всматривался в картины обновляющейся природы, с трепетом ожидал восхода солнца и долго засматривался на старые, но девственные леса. Первые наблюдения, первые опыты его ума принадлежали окружающему физическому миру, к которому тяготели и религия человека, и его познания: и та и другие составляли одно целое, были проникнуты одним пластическим духом поэзии. Оттого в наивных поверьях славянина столько тёплого, столько изящного!»[89]

Крестьянская семья на пашне. Художник А.А. Попов

С дальнейшими наблюдениями над природой, с постепенным накоплением новых и все более и более разнообразных впечатлений ум славянина, естественно, вызывался к мысли, к работе над этими данными живой, непосредственной наблюдательности. От новости и разнообразия внешних физических впечатлений ум доходил до разнообразия. новых представлений, до распознавания многоразличия и особенностей самых явлений природы. Таким образом, естественно начался анализ первоначального общего, религиозно-монотеистического воззрения на природу. И как точка зрения на мир все-таки сохранялась та же – мифически-религиозная, по причине невозможности другого образа воззрений, при отсутствии рационального познавания действительных, сокровенных сил и законов физического мира, то и анализ общего понятия о природе как едином божестве, имел характер мифически-религиозный. Особенно выдающиеся явления природы, более уловимые для впечатления, более ощутительные в быту физические силы отделялись прежде и обоготворялись в особенных божествах. При таком раздроблении общее понятие о божестве, воплощающее в себе всю природу, как единую, мало-помалу затемнялось, потому что с ним не соединялась определенная субстанция. Могущество, старейшинство, благотворное влияние, соединявшиеся с этим понятием, переносились на других главных богов. И первоначальная религиозно-монотеистическая точка зрения на мир, таким образом, естественно переменилась на религиозно-политеистическую. По вере в одушевленность сил и явлений природы, по единственно возможному в первобытном родовом состоянии