Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд Страница 19

С этой точки я наблюдал самые величественные и привлекательные виды, какие когда-либо доводилось созерцать моим глазам: передо мной лежал безбрежный океан; на севере и северо-востоке – побережье, насколько хватало взгляда; на море бушевали волны, которые взмывали и с большой силой разбивались о скалы мыса Разочарования… в сочетании с бесчисленными уходящими далеко от берега огромными скалами, в которые море бьет с большой силой, все это придает побережью поистине романтический вид.

Когда они добрались до места на побережье, куда выбросило кита, они обнаружили скелет «чудовища» длиной в невероятные 105 футов[36]. Сакагавея проделала 5000 миль по рекам и горам с маленьким сыном на спине. Она пересекла земли своего украденного детства и попала в новый мир на побережье Тихого океана. Она не выбирала это путешествие, но она выбрала то, как оно завершилось.

В 1826 году в таксидермическую мастерскую Джона Эдмонстоуна вошел юноша, который выглядел потерянным. Шестнадцатилетний Чарлз Дарвин чувствовал, что лишился цели в жизни. Он приехал в Эдинбург из Англии, чтобы изучать медицину, следуя по стопам отца и деда, но не испытывал энтузиазма в отношении стези, уготовленной ему его семьей. Всю жизнь Чарлза увлекал мир природы: он бродил по сельским просторам Шропшира, собирая жуков и птичьи яйца, классифицируя местные растения и минералы. Занятия медициной в Эдинбургском университете подавляли его природные наклонности, доводили до отчаяния, вынуждая искать руку помощи. Именно надежда найти какую-либо связь со своими детскими увлечениями, с изучением природы привела его к дому на Лотиан-стрит, 37 – к двери Джона Эдмонстоуна.

Джон Эдмонстоун родился в рабстве на лесозаготовительной плантации Чарлза Эдмонстоуна на Мирбири-Крик в Британской Гвиане. Его пытливый ум был очарован джунглями, которые окружали плантацию на реке Демераре. Интерес Эдмонстоуна к окружающему миру природы, и так пробудившийся довольно рано, получил новый толчок после случайной встречи с эксцентричным шотландским исследователем Чарлзом Уотертоном в 1812 году. Уотертон приехал в Южную Америку, чтобы изучать яды, применяемые коренными народами на охоте. Он прошел через джунгли Суринама и Гвианы, а выйдя из леса, неожиданно ворвался в жизнь Джона Эдмонстоуна.

К 1812 году Уотертон очень хорошо уяснил ценность местных знаний. Возможно, ученый проявлял снисходительность и патернализм, но, путешествуя в джунглях, он полагался на африканских рабов – проводников и носильщиков, а к индейцам обращался за сведениями о растительном экстракте кураре, который позже введет в европейскую медицину. Знания коренных народов стали основой для нового анестетика, получившего применение в хирургии. Уотертон также обучил нескольких рабов, среди которых были и молодой Джон Эдмонстоун, кропотливому искусству сохранения образцов животных, или, как он выражался, «правильному способу обработки птиц».

Когда пять лет спустя Джона Эдмонстоуна привезли в Шотландию, он в соответствии с местным законодательством автоматически получил свободу. Обладая навыками изготовления чучел, он нашел себе работу в музеях Глазго, а затем Эдинбурга. К 1823 году он открыл собственную мастерскую недалеко от Эдинбургского университета на Лотиан-стрит. Его мастерство в искусстве таксидермии – необходимом как для натуралистов, так и для коллекционеров-любителей – сделало Эдмонстоуна заметной фигурой в научных кругах. Поэтому, когда в 1826 году молодой Чарлз Дарвин пытался найти себя, один любезный профессор порекомендовал ему обратиться к Эдмонстоуну, чтобы научиться изготавливать чучела птиц.

Мастерская Эдмонстоуна стала для Дарвина и местом притяжения, и убежищем; уроки таксидермии позволили ему вернуться в мир природы и дали надежду на будущее, не связанное с медициной. Рассказы таксидермиста о его путешествиях с экспедицией Уотертона и описания флоры и фауны Южной Америки побудили Дарвина присоединиться к прославившейся экспедиции на корабле «Бигль» в 1831 году. В этом путешествии он окажется в тех же мирах, что описывал ему Эдмонстоун на Лотиан-стрит, и применит навыки, полученные в его мастерской, для сохранения зоологических образцов – включая знаменитых галапагосских вьюрков, которые помогли сформировать ядро его теории естественного отбора.

Знания и воодушевление бывшего раба-исследователя помогли изменить ход жизни Дарвина, а вместе с тем и наше понимание самой жизни.

Глава 4

Интерпретация

Знания, которыми обменивались исследователи в XVIII и начале XIX века, позволили Западу создать нарративы о цивилизации, которые использовались для оправдания империализма и эксплуатации. Однако эти нарративы всегда оспаривались другими исследователями, пусть нередко и остававшимися незамеченными – как мужчинами, так и женщинами, – которые использовали свои путешествия для совершенно иного понимания мира и народов, населявших его.

Дин Мухаммед высадился в городе Корк в 1784 году – он не стал первым человеком из Южной Азии, ступившим на Британские острова, хотя ему казалось, что это было именно так. Двадцать пять лет жизни не подготовили его к многомесячному плаванию из Калькутты вниз по реке Хугли до Мадраса, затем через Индийский океан к мысу Доброй Надежды и далее по Атлантическому океану через остров Святой Елены до Дартмута. Он не плавал на морских судах раньше и не был готов к долгим неделям, проведенным среди бесконечных пустых просторов. В Мадрасе он, «ведомый любопытством», исследовал столицу одного из президентств Британской Ост-Индской компании[37]. Во время дальнейшего путешествия к Капской колонии на южной оконечности Африки его привели в восторг «несколько разновидностей обитателей жидкой стихии, имеющие плавники», которых он никогда раньше не видел. На долгие годы ему запомнился шторм в Южной Атлантике, который «разразился… с неудержимым буйством над нашими головами и бушевал непрерывно в течение трех дней». «Вой бури, рев моря, зловещий мрак ночи, ветвящиеся вспышки молний и грозный раскат грома, – писал он позже, – сотворили самую ужасающую сцену в моей жизни». Когда зеленый ирландский берег наконец сменил монотонность бесконечной синевы, облегчение внутри него то и дело нарушалось тревогой. «Когда я впервые попал в Ирландию, – вспоминал Мухаммед десять лет спустя, – я обнаружил, что все вокруг меня контрастирует с теми поразительными картинами Индии, которые мы привыкли созерцать с неким возвышенным восхищением».

Европейцы завораживали Мухаммеда с детства, которое он провел в Патне, столице Бихара – одного из трех штатов на северо-востоке Индии под управлением набобов[38] Бенгалии. Его отец – он умер, когда Мухаммед был еще ребенком, – дослужился до субедара, второго по старшинству звания, которое мог получить индийский офицер в армии Британской Ост-Индской компании (EIC). Как и многие индийские и европейские державы, компания боролась за обломки распадающейся империи Великих Моголов. Возможно, именно стремление почувствовать себя ближе к «доблестному отцу», которого он никогда по-настоящему не знал, тянуло Мухаммеда к британским офицерам в Патне. Как бы то ни было, он начал следовать