Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 18

Испания, в 306 году постановил, что священники и епископы, женатые или холостые, должны воздерживаться от половых сношений, однако более представительный Вселенский собор в Никее в 325 году после обсуждения проблемы уклонился от окончательного решения в пользу полового воздержания духовных лиц51. Этот вопрос не представлял проблемы до VI века, когда церковные соборы впервые запретили священство мужчинам, которые были женаты более одного раза или женились на вдовах, одновременно разрешив посвящение в сан другим женатым людям. Возник вопрос: могут ли священники и прелаты спать со своими женами или они обязаны избегать осквернения плотской любовью? Поместные соборы духовенства начали вменять это им в обязанность. «Епископ должен относиться к своей супруге как к сестре», – постановил четвертый Орлеанский собор в 541 году. Понимая, как трудно проследить за выполнением этого правила, собор вынес решение, что каждый женатый священник, дьякон или иподьякон «должен постоянно иметь при себе служку, который будет следовать за ним повсюду и ложиться спать в той же комнате, что и он. Семеро иподьяконов, причетников или мирян должны сменять друг друга при исполнении этой обязанности», потому как «люди должны не уважать, а презирать священника, который сношается со своей женой, ведь, вместо того чтобы быть учителем покаяния, он есть учитель распутства»52.

Григорий Турский повествует о нескольких женатых епископах. Когда некий знатный бретонец, по имени Маклиав, стал епископом Ванна, он оставил свою жену, но, унаследовав семейное поместье, отрекся от обетов и вернул супругу. Маклиава отлучили от Церкви53. Епископ Клермон-Феррана Урбикус, обращенный в христианство выходец из сенаторской семьи, отправил свою жену жить отдельно от него монахиней в духовной обители. Однако женщина эта, «движимая волей самого дьявола», который «разжег в ней вожделение к мужу и обратил во вторую Еву», однажды ночью явилась во дворец епископа и, найдя всё запертым, колотила в двери с криком: «…Епископ! […] Зачем ты пренебрегаешь своей спутницей? Почему ты глух к наставлениям Павла, ведь это он написал: „Не уклоняйтесь друг от друга, чтобы не искушал вас сатана“ [1 Кор. 7: 5]. Видишь, я возвращаюсь к тебе и прибегаю не к чужому, а к собственному сосуду». «…Она наконец охладила благочестие епископа. Он велел впустить ее в опочивальню и, разделив с ней супружеское ложе, отпустил ее». Позже, исполненный раскаяния, он отправился в один монастырь своей епархии, чтобы, «стеная и плача», нести там покаяние, и по прошествии некоторого времени вернулся в свой город. После той ночи его жена забеременела и родила ему дочь, которая стала монахиней. Епископ и его супруга никогда больше не жили вместе, но жену и дочь похоронили рядом с ним54.

Большинство епископов, похоже, решали эту проблему, либо совершенно расставаясь со своими женами, либо продолжая жить под одной крышей, но воздерживаясь от половых сношений. Со временем все согласились с тем, что епископы должны быть целомудренными, духовные лица более низкого ранга (и младшие по возрасту), если уже были женаты, когда их посвящали в сан, могли и дальше вести обычную супружескую жизнь. В конце VII века это правило было оглашено Трулльским собором в Константинополе, и более трех столетий женатые священники повсюду в католической Европе воспринимались как норма.

В первые столетия Средневековья перемен во властных полномочиях мужа и отца не произошло. Римский брак sine manu, при котором женщина оставалась членом семьи отца, исчез, а законы германцев такую форму супружества вообще никогда не признавали. У них жены всегда были строго подчинены mundium – воле своих супругов. И все же власть средневековых мужей над женами, младшими сыновьями и незамужними дочерьми не была абсолютной, в отличие от власти римских paterfamilias. Германские «правды» по-разному ограничивали права главы семейства, но большинство предусматривали, что сыновья по достижении совершеннолетия становятся независимыми от своих отцов, что с женами следует советоваться по важным вопросам, что мужья не могут продавать собственность своих жен без их согласия, а вдовы сохраняют контроль над своим наследством и опеку над младшими детьми.

Ни церковные правила, ни пенитенциалы, ни германское право при этом не упоминают о злоупотреблениях отцовской или родительской властью. Отцы по-прежнему могли отказываться от младенцев и продавать детей. Для борьбы с этими обычаями франкские короли объединились с Церковью.

На эмоциональные отношения внутри семьи источники проливают мало света. Многие браки франкских королей, описанные Григорием Турским, видимо, были мотивированы чувствами в не меньшей мере, чем политическими соображениями. Хронист пишет, что, женившись на Ингунде, Хлотарь I «любил ее одну» и женился на ее сестре, потому как «воспылал страстью»55. Король Хариберт «очень любил» двух сестер, которые служили его жене56. Однако Григорий использует слово «любовь» в двух смыслах. Король Хильперик свою жену, вестготскую принцессу, «даже очень любил, ведь Гасвинта привезла с собой большое богатство». И он также любил Фредегонду, на которой женился до Галсвинты. Две свои привязанности Хильперик примирил, приказав задушить Галсвинту и захватив ее приданое57.

Не существует дневников, личных воспоминаний или трактатов о морали, которые могли бы показать нам, каково было отношение к детям в VII и VIII веках, однако Григорий Турский проливает свет на этот неясный вопрос, в результате становится очевидно, что даже в ту жестокую эпоху люди не были безразличны к детям. Григорий описывает эпидемию дизентерии. Болезнь «прежде всего поражала детей и уносила их в могилу. Мы потеряли милых и дорогих нам деток, которых мы согревали на груди, нянчили на руках и сами, приготовив пищу, кормили их ласково и заботливо. Но, вытерев слезы, мы говорим вместе с блаженным Иовом: „Господь дал, и Господь и взял…“»58 Даже Хильперик, «Нерон и Ирод нашего времени», и его грозная супруга Фредегонда, потеряв двух маленьких сыновей во время эпидемии, выражали глубокую печаль. Фредегонда «била себя в грудь кулаками», говорила, что в наказание за жадность они с Хильпериком теряют «прекраснейшее из того, что у нас было», и в желании искупить грех зашла так далеко, что приказала сжечь налоговые книги. Потом они «с глубочайшей печалью» похоронили детей59. Несколько лет спустя супруги были «повержены печалью», когда от дизентерии умер их третий сын, всего лишь двух лет от роду. Королева Фредегонда собрала «одежду… из шелка или из другой материи», а также все прочие вещи, и сожгла их, даже переплавила золотые и серебряные предметы, «чтобы ничего не осталось в прежнем состоянии, что могло бы вызывать у нее печальное воспоминание о сыне»60.

Подтверждения того, какое отчаяние испытывали простые родители, сталкиваясь с такими напастями, дают пенитенциалы, где упоминаются