Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 14

Разница в происхождении и статусе крестьян, работавших в новых небольших хозяйствах, отражена в разнообразии латинских терминов, которые использовали для их обозначения. Свободного человека называли liber, потомка рабов – servus или mancipum, новое изобретение римского права – «свободный» человек, обязанный жить в поместье, именовался colonus, а человек промежуточного статуса, который мог быть потомком воина-варвара, посаженного на землю римским правительством, получил название lidus. Статус несвободного земледельца был новым, прежде неизвестным ни римлянам, ни варварам. Несмотря на то что в документах еще несколько столетий продолжали использовать тот же латинский термин – servus, человек, к которому его применяли, был теперь не рабом, а «сервом», и главным его правом, в отличие от раба, таковым не обладавшего, являлось право обрабатывать землю для собственных нужд и самостоятельно организовывать труд своей семьи и свой собственный4.

Нет никаких письменных документов, которые содержали бы сведения о размере и структуре семей, работавших в маленьких хозяйствах земледельцев в VI–VII веках. С известной долей определенности говорить можно лишь о том, что крестьянская семья-домохозяйство постепенно становилась главной экономической единицей в земледелии. Другие источники информации об этих первых, важнейших столетиях Средневековья все-таки имеются и освещают многие аспекты семейной жизни. Они делятся на пять категорий.

Первая – постановления церковных соборов, в которых отразилось развитие задаваемых Церковью стандартов поведения в семье, а также, имплицитно, состояние дел в этой сфере, с которым ей приходилось сталкиваться.

Вторая – огромный свод моральных наставлений, известных как пенитенциалы, или покаянные книги. Появился этот специфический жанр церковной литературы в VI веке, его расцвет пришелся на раннее Средневековье, а закат наступил после 1000 года. Пенитенциалам, выходившим из-под пера монахов для помощи исповедникам в наложении покаяний, явно не доставало канонического авторитета, однако они были невероятно популярны, а потому сохранились. Зачастую они фиксировали существовавшие в то время обычаи и правовые нормы варваров. Как и постановления церковных соборов, покаянные книги одновременно описывают и предписывают; они указывают на те аспекты жизни мирян, которые, по мнению монахов, нуждались в исправлении, и определяют, как желательно поступать в той или иной ситуации. Предписанные в них наказания однозначны: за такое-то прегрешение такое-то наказание, обычно пост или воздержание от половых сношений. По образцу германского права, за личный ущерб пенитенциалы часто предписывают налагать штраф5.

Третья категория – своды законов (правды) германцев, большинство из которых были кодифицированы на протяжении этого периода.

Четвертая – жизнеописания святых (агиография), литературный жанр, возникший в IV веке и процветавший в течение многих столетий.

Пятая – хроники, особенно составленные Григорием, епископом Турским (538–594 гг.), в «Истории франков» которого содержится целый клад зачастую пикантных, временами мрачных сведений о семейной жизни варварской знати6.

В VI веке западноевропейская, германская и романская культуры существовали бок о бок, медленно сплавляясь в нечто единое благодаря союзам и смешанным бракам. В «Истории» Григория Турского галло-романские аристократы, члены старого римского сенаторского класса, занимают отдельное, но равнозначное место рядом с возвышающейся франкской знатью.

Новое государство франков, основанное Хлодвигом, или Кловисом (правил в 481–511 гг.), быстро взяло на себя часть функций германской Sippe, которая тем не менее сохранила значительный авторитет, особенно в сфере права. За преступления – убийство, нападение, изнасилование – с обидчика взыскивала Sippe жертвы, это могла быть кровная месть или вергельд, денежная компенсация. Sippe обвиняемого в преступлении была обязана защищать его, вступая в длительную кровную вражду или выплачивая вергельд в соответствии со статусом жертвы. В первую очередь ответственность за возмещение ущерба ложилась на отца и братьев виновного, затем – на шестерых его ближайших родственников, троих со стороны отца и троих со стороны матери. Родственникам жертвы также полагалась доля получаемых средств. Согласно «Салической правде», вергельд за убитого человека делился на две равные части, первую получали его дети, вторую – родственники с материнской и отцовской стороны.

Ради соблюдения общественного порядка франкские короли старались поставить кровную месть вне закона и добиться того, чтобы виновник преступления лично выплачивал вергельд, но искоренить старый обычай было непросто7. Многочисленные примеры кровной мести приводит Григорий Турский в своей «Истории франков». Зачастую эти конфликты были вызваны необходимостью отстоять честь женщин семьи. В конце VI века некий мужчина из Турне осуждал своего зятя за то, что тот пренебрегал женой из-за распутной женщины, а когда незадачливый муж не пожелал исправиться, напал на него и убил самого обидчика и нескольких его родственников. В отместку родня мужа расправилась с убийцей, «так что, – сообщает Григорий Турский, – с той и с другой стороны не осталось в живых никого, кроме одного, у которого уже не было противника». Тогда в распрю включилась более отдаленная родня. Франкская королева Фредегонда велела прекратить вражду, «дабы неуступчивость в раздоре не привела к еще большему несчастью, но ее требованием пренебрегли, и она вмешалась в дело сама. Пригласив на обед троих главных выживших представителей враждующих семей, королева усердно потчевала гостей и их слуг вином, пока господа не опьянели, а слуги не начали клевать носом, после чего дала знак трем своим людям, вооруженным топорами, и те, «размахнувшись, разом их порешили»8.

Другой пример семейной солидарности в варварском стиле из сочинения Григория таков: об одной парижанке говорили, что она изменяет своему супругу с другим мужчиной. Родственники мужа потребовали, чтобы отец его супруги поклялся в невиновности дочери, или «пусть она умрет, дабы это бесчестье не запятнало наш род». Отец дал требуемую клятву у алтаря собора Святого Дионисия, но возникла ссора, мужчины обнажили мечи, и в церкви пролилась кровь. Епископ потребовал уплатить штраф, и женщина, как утверждает Григорий, повесилась9.

В другом случае священник из Ле-Мана, приверженный обжорству, сладострастию и другим порокам, взял в любовницы женщину, которая была «свободной по рождению и дочерью хороших родителей», коротко обстриг ей волосы, одел в мужское платье и увез в другой город. Когда об этом узнали ее родственники, «поспешили отомстить за позор своего рода». Священника они пленили, но позволили епископу Ле-Мана заплатить за него выкуп и отпустили на волю, а «женщину сожгли»10.

Сам Григорий тоже полагался на поддержку семьи. Когда один из служивших в его церкви священников попытался подорвать его авторитет, Григорий заметил: «Несчастный не знал, что все епископы, принявшие епископство в Туре, кроме пяти, связаны