Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 13

не разлучает» – стали считать позором. Здесь Церковь вошла в жесткое противоречие с римским правом, которое, будучи зафиксировано в VI веке в Своде гражданских законов Юстиниана (Corpus iuris civilis), долгое время продолжало действовать на большей части территории Империи. Константин и последовавшие за ним императоры-христиане стремились ограничить прежнюю свободу разводов, но не делали попыток упразднить эту практику. Тем не менее на правовую атмосферу влияло отношение Церкви, особенно ее подход к равноправию полов, что явилось для юриспруденции «плодотворным новшеством»69.

Августин отверг все основания для развода, принятые на тот момент в светском законодательстве, такие как продолжительное отсутствие или пребывание в плену. Он был тем «мастером, который, – по словам знатока канонического права Адемара Эсмейна, – приложил руку к окончательному формированию теории нерасторжимости брака»70, хотя наиболее четко этот взгляд на вещи изложил христианам другой Отец Церкви – святой Амвросий Медиоланский (340–397 гг.): «Не стремитесь к разводу, потому что вам нельзя вступить в брак с другой, пока ваша жена жива… Это преступное прелюбодеяние… И еще хуже думать, что вы можете прикрыть свой грех властью закона»71. Тем не менее Церковь считала развод грехом простительным, а не смертным. Короче говоря, ни духовенство, ни римское право не нашли удовлетворительного решения проблемы повторного брака для жертвы супружеской измены. Только в законе варваров не оставалось двусмысленностей: даже не упоминая об измене мужа, он предписывал карать неверную жену смертью72.

Следующий радикальный разрыв с языческими обычаем и верованиями неизбежно проистек из объявления деторождения единственным оправданием половых сношений супругов. Церковь открыто осуждала как аборты, так и детоубийство и, логически продолжая эту линию, противилась контрацепции, включая естественный метод, основанный на менструальном цикле, который защищали Гиппократ и манихеи.

Церковь защищала не только зародыши и младенцев, которых нельзя было убивать и оставлять на произвол судьбы, но и осуждала жестокое обращение с детьми. Она порицала их продажу и привлекала внимание верующих к библейским примерам родительской любви и доброго отношения отцов и матерей к своим отпрыскам, вспоминая юного Самуила, Даниила, невинно убиенных младенцев и младенца Христа. И если Августин учил, что детям нужна твердая дисциплина, в какой его самого воспитывали в римской школе, Лев Великий (папа в 440–461 гг.) заявлял, что: «Христос любил детей, учитель смирения, пример праведности, образец милосердия»73. Родительская любовь, как и супружеская, была важной частью учения Церкви.

Таким образом, когда политическое единство римского мира распалось, на его место пришло религиозное. Римляне, варвары и христиане одинаково относились к нескольким исходным установкам: первенство семейного объединения, сакральность табу на инцест и необходимость экзогамии. Римляне и варвары сообща признавали превосходство мужчин и власть в семье главы домохозяйства; христиане не слишком активно возражали и против одного, и против другого. Римское право утверждало необходимость согласия на брак обеих сторон; Церковь соглашалась с этим. У римлян и варваров совпадали многие детали помолвки и свадебного ритуала, а также они постепенно двигались от покупки невест к предоставлению им каких-то выгод. Церковь одобряла два важнейших аспекта обряда – его публичный характер и одаривание невесты. К этому она добавила духовный императив, взяв на себя обязанность благословлять таинство.

Римляне и варвары наделяли супруга большой свободой в расторжении брака, однако римляне соглашались наделить ею отчасти и жен. Церковь стойко противилась и тому и другому, настаивая на вечности брачных уз. Римляне придавали большое значение деторождению в интересах роста численности населения; варвары почти не проявляли к этому интереса; Церковь вовсе была равнодушна, но по собственным гуманистическим и теологическим причинам боролась с детоубийством, абортами и контрацепцией. Римляне и варвары давали мужчинам сексуальную свободу; Церковь отказывала им в этом. Женщинам они отказывали в этом сообща.

В учебниках истории XIX века «падение Рима» однозначно датировалось 476 годом н. э., когда последний римский император, правивший на Западе, отрекся от своего непрочно державшегося трона. Современные историки предпочитают округлять эту дату до 500 года – середины тысячелетия, которая считается началом Средневековья. Никакое отдельное событие не имеет решающего значения в переходе от Античности к периоду Средних веков, хотя ассоциируются с ним многие. В отношении брака и семьи это был переход от жизни при римском, варварском и смешанном политическом, экономическом и социальном порядке к новой системе, которая одни старые элементы сохранила, другие отвергла и изобрела некоторые новые. В течение следующей тысячи лет европейское общество эволюционировало в направлении к современному состоянию, человек и семья прошли через несколько стадий в своем историческом развитии, которые мы только начинаем отчетливо различать.

Часть вторая. Раннее Средневековье

Глава III. Европейская семья: 500–700 годы

Одна из наиболее значительных социальных и экономических трансформаций, испытанных западным обществом и решающим образом сказавшихся на истории семьи, произошла на заре Средних веков. Однако свершилась она незаметно, фактически за кулисами, и осталась почти не отображенной в документах. В поздней Римской империи на территории Европы большую часть земли, сосредоточенной в крупных поместьях (латифундиях), обрабатывали рабы. К 700-м годам, когда, по словам Жоржа Дюби, сельский ландшафт для историков «вдруг заливает свет»1, огромные плантации исчезают, а на их месте повсюду возникают обособленные или собранные вокруг населенных пунктов небольшие земледельческие хозяйства.

Эта трансформация стала знаком начала длинного периода эволюции, занявшего все Средневековье, в ходе которого отдельные крестьяне и крестьянские семьи совершили переход от рабства через феодальную зависимость к свободе, а рабовладение сменилось обществом свободных людей. Раскрепощенное крестьянство сформировало основной человеческий материал европейской цивилизации2.

Как именно происходило это изменение, нам неизвестно. Даже значение терминов, относящихся к статусу крестьян, которые могли бы объяснить, как появился этот класс общества, остается неясным. Одним из важнейших движителей перемен, по-видимому, стал переворот в организации земледелия. Если раньше обширные поля плантаций обрабатывали большие группы рабов, то теперь на маленьких участках или полосах земли трудились отдельные семьи, платившие землевладельцам ренту в форме отработки и части урожая. Основными факторами, повлиявшими на это революционное изменение, вполне вероятно, стали удорожание стоимости рабов в поздние годы Империи и осознание неэффективности рабского труда. Бóльшую производительность обеспечивала не только лучшая мотивация людей, которые работали ради собственной выгоды, но и более рациональная в своей основе организация семьи землепашца в сравнении с командой рабов. Постепенно усердные крестьянские семьи получали моральное, а в терминах Средневековья – «полученное по обычаю», право пользования своей землей, которое они передавали детям.

Вторым рычагом перемен стало освоение новых территорий – расселение людей, свободных или рабов, на пустующих землях. Колонисты расчищали участки, обживали и