Брак и семья в Средние века - Джозеф Гис Страница 12

на части Империи христианская община превращалась в первую в истории церковную организацию. Перед ней неизбежно встала классическая проблема революционного успеха – отклонения от изначальной доктрины. Для борьбы с разнообразными ересями – гностицизмом, манихейством, арианством – «ортодоксальные» церковные интеллектуалы формулировали основные положения учения, стремясь разрешить эзотерические теологические проблемы и выработать правила поведения для повседневной жизни христианина. И тут святой Августин (354–430 гг.) и другие Отцы Церкви сразу столкнулись с брачными и семейными обычаями римлян и варваров. В некоторых существенных отношениях первоучителя внесли новое видение, в других христианское учение оказалось близким по духу уже существовавшим обычаям и правовым нормам, а в каких-то Церковь поддерживала в продолжавшихся спорах ту или иную сторону. Во всех случаях христианская доктрина, истолкованная святыми отцами, особенно Августином, была весьма определенна и категорична. Даже если верующие не во всем следовали ей, она оказывала на них глубокое влияние.

Исследуя Ветхий и Новый Завет в поисках руководства, святой Августин обнаружил ряд повторяющихся принципов, но не абсолютно стройное и непротиворечивое учение. В Ветхом Завете брак представлялся нормальным состоянием, в котором мужчина и женщина плотски связаны61. Однако Новый Завет, подтверждая, что супружество есть благо, свидетельствовал о высочайшей ценности целомудрия62. Ветхий Завет объявлял плодовитость благословением и даже необходимостью; Новый повторял наказ плодиться и размножаться лишь вскользь. В Песни песней плотская любовь провозглашается самоценной, тогда как в псалмах чувственное влечение ассоциируется с грехом. Новый Завет велеречиво воспевает любовь, не раскрывая, что это такое, и ссылаясь лишь на пример Христа. Ветхий Завет формально запрещал супружескую измену и инцест, тем не менее некоторые его персонажи имели любовниц и нескольких жен. Развод, согласно Ветхому Завету, мог получить только мужчина, тогда как Новый не просто предписывал моногамию, но объявлял брак нерасторжимым, за одним исключением: «…кто разведётся с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует» (Мф. 19: 9). В противоположность Ветхому Завету Новый содержал намеки на равенство полов: Иисус и апостол Павел в равной мере осуждали нарушение долга обоими супругами (Мк. 10: 11, 12; 1 Кор. 7: 11).

Помимо Священного Писания и христианских авторов, на Августина и Отцов Церкви влияли современные им воззрения язычников и иудейская мысль. Был сформулирован идеал стоиков – подчинение плотской любви разуму, включая утверждения Плиния Младшего (ок. 61 – 113 г. н. э.) и других мыслителей, что половые сношения даже в браке морально приемлемы, только если их цель – продолжение рода (таким образом, они косвенно отвергали контрацепцию). Филон Александрийский, философ, иудей по происхождению, живший на рубеже старой и новой эры, осуждал половое влечение и мужей, которые обманывают своих жен63.

Изучая труды своих предшественников в правовом контексте и нравственной атмосфере Римской империи, где прелюбодеяния, проституция и секс на любой вкус имели широкое распространение и не порицались, Августин жестко воспротивился этой общей тенденции и решительно осуждал преобладавшую в обществе аморальность. С позиций теологии сделать это было нетрудно. Гораздо сложнее дело обстояло с отношением к плотской любви в браке. Книга Бытия однозначно повелевала: «Плодитесь и размножайтесь». Но с тех пор времена изменились, автор этой книги видел мысленным взором юный, только что созданный мир, ожидающий заселения. Августин в V веке нашей эры прозревал мир старый, умирающий, стоящий на пороге Страшного суда, и заключал: «Нет больше той нужды в деторождении, какая была раньше»64.

Однако Августин не стал соглашаться с манихеями, которые категорически отрицали, что продолжение рода является достойной целью супружества, и тем самым, как он полагал, «превращали комнату новобрачных в бордель»65. Более привлекательным был подход умеренных во всем философов-стоиков, который нашел отражение в словах апостола Павла: «Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим» (1 Кор. 7: 4–5). Таким образом, половые сношения в браке получили еще одно оправдание – они отвращали от греха. Если безбрачные или вдовые «не могут воздержаться, – говорит Павел, – пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак, нежели разжигаться» (1 Кор. 7: 9).

Развивая тему умеренности, Отцы Церкви рекомендовали иметь семьи маленькие, а не большие, практиковать воздержание в дни Великого поста и религиозных праздников, а также, насколько возможно, соблюдать целомудрие. Один из Отцов Церкви, святой Иероним, позаимствовал шкалу ценностей из притчи Христа о сеятеле, чтобы оценить девство в 100 баллов, вдовство – в 60 и благочестивое супружество – в 3066.

Тем не менее Библия однозначно одобряет брак, и апостол Павел, похоже, идет дальше требования римлян о взаимном согласии, но и видит необходимость в определенном воодушевлении (Еф. 5: 24–33): «Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем», «Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь…», «Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа». Такая эмоциональность в противоположность холодному, расчетливому восприятию супружества римлянами и варварами, которые ставили во главу угла удовлетворение половой потребности и обладание собственностью, вводило новый императив – идеалистический, даже мистический. Августин пришел к выводу, что брак христиан должно рассматривать как таинство (sacramentum), вечный союз. В нем заключались три очевидных блага: fides – вера, proles – потомство и sacrament – священная связь не только двоих людей, но всего рода, а это был принцип далеко не чуждый языческим мыслителям, как римским, так и германским67. По примеру римлян и германцев, христианское учение через запрет инцеста и правила экзогамии отстаивало необходимость четкого разделения кровного родства и уз брака. Двигаясь в этом направлении, Церковь закрепила закон Моисея (Лев. 18: 6–21, 20: 11–12).

По присвоении браку статуса таинства благословение новобрачных священником стало вполне логичным. Тем не менее участие в обряде духовного лица еще долго оставалось скорее случайным, чем главным элементом обряда и не имело определяющего значения для признания союза законным. У вестготов, в V–VI вв. обосновавшихся в Галлии и Испании, роль священника в свадебной церемонии стала более значимой после введения штрафа в сто солидов или наказания в сто ударов кнутом, однако повсеместно Церковь внедрялась в проведение брачного обряда очень медленно68.

Из того, что браку был придан характер таинства, проистекло несколько следствий. Полигамия и конкубинат для мужчины-христианина отныне были непозволительными. Развод в соответствии с Евангелием от Матфея (19: 6): «Что Бог сочетал, того человек да