Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 11

пароход от пристани, Марийка без сил опустилась на расстеленные кожухи. Мальчишки видели, что мать уже еле держится на ногах от усталости. Долгая дорога вымотала ее хуже, чем тяжелая работа на панском скотном дворе. Марийка чувствовала, что силы уже покидают ее, но, представив предстоящую встречу с Василем, она вновь приободрялась, стараясь не показывать сыновьям своей усталости и тревоги. А тревога была постоянно: и пока ехали на поезде, и сейчас, на пароходе. Она с испугом поглядывала на крутые скалистые берега с двух сторон, покрытые хвойными лесами. Эта суровая природа настораживала, вселяя беспокойство и смятение в душу. По ночам Марийка вглядывалась в темное небо, и казалось ей, что даже звезды здесь какие-то другие, совсем не такие, как на украинском небосводе. Все было чужим и непривычным.

А как вошел пароход в воды Амура и узнала Марийка, что правый берег – это уже не Россия, а совсем другая страна и живут там другие люди, еще больше забеспокоилась, с испугом поглядывая на чужой берег. Пароход, шлепая плицами по воде, шел по фарватеру, временами подходя совсем близко к китайскому берегу. Замирало сердце у Марийки и уже не чужим казался ей берег российский, она с облегчением вздыхала, когда пароход отходил подальше от чужой земли и шел посередине реки или вдоль своего берега. Мальчишки же, особо не задумываясь ни о чем, с интересом смотрели на необычную для них природу, на широкую реку, вырвавшуюся из забайкальских сопок на просторы Приамурья.

Долго тянулись эти несколько дней на пароходе. Глядя на медленно проплывающие берега, Марийка временами думала, что она никогда не доберется до своего Василя, так долог и утомителен был путь, и только предчувствие предстоящей встречи с мужем давало ей силы для каждого нового дня этого длительного путешествия.

Наконец-то пароход пришвартовался у Благовещенской пристани. Выгрузили первую партию переселенцев на берег. Оставив детей присматривать за узлами, Марийка с другими людьми пошла узнавать, куда и на чем же ей теперь добираться дальше. Оказалось, что осталось ей совсем немного пути, около ста верст до места, где жил ее Василь. Чиновник, занимающийся переселенцами, посмотрев ее бумаги, сказал, что ей надо со всеми переправиться на пароме на другой берег Зеи, а там ей укажут, как дальше добираться. Переночевали прямо на берегу, наутро следующего дня были поданы подводы. Переправившись на другой берег, переселенцы разделились на две партии. У одних было предписание расселяться по селам вдоль Амура, а у других – вдоль Зеи. Марийке сказали, что ей надо идти с зейскими переселенцами.

После полудня прибыли в волость, где половину переселенцев отделили, оставив для расселения в близлежащих селах, а остальных после ночевки наутро повезли дальше. Почти весь следующий день подводы медленно тянулись по пыльной дороге, укатанной тележными колесами.

– Добрых людей по Амуру селят, а нас еще гонят куда-то, – проворчал на привале высокий худой переселенец.

– Чудной ты, паря, – улыбнулся старик-возница. – Да на Зейской равнине самые богатые земли во всем Приамурье. Места хлебные, все сюда норовят попасть. И рожь, и картошка, даже арбузы растут. Через год-два хоромы себе поставишь.

– Твои бы речи да Богу встречи, – устало улыбнулся мужик. – Так-то оно ниче… привольно.

Марийке самой нравились эти места. Кругом луга, озера, березовые чистые рощи. Стоял август, уже желтели листья на березах, и сквозь них просвечивало голубое, по-осеннему высокое небо.

Когда же наконец подводы с переселенцами прибыли в какое-то большое село, конечный пункт прибытия, то Марийке сказали, что ей надо еще дальше, успокоив, что до Семиозерок осталось чуть больше десяти верст. Но добираться придется самой, подводы дальше не пойдут. Марийка растерялась, не зная, как ей быть, как преодолеть оставшиеся версты. Если бы не узлы с пожитками, то она бы пешком пошла, мальчишки уже не маленькие, но с вещами им не дойти. Переселенцы все разбрелись, разъехались, осталась она одна с детьми и узлами на дороге и уже совсем было опечалилась, как тут подъехала телега, и мужчина, сидевший на ней, окликнул ее:

– Эй, тётка! Что сидишь, пригорюнившись? Забыли про тебя, что ли? Куда направили-то?

Марийка подняла на него усталые глаза и чуть не плача проговорила:

– В Семиозерки мне надо, а как добраться – не знаю.

– В Семиозерки? – удивился мужчина. – Уж не ссыльного Василя Макиенка ты жена?

– Да! А вы знаете его? – Марийка радостно привстала с узлов.

– Ну, тебе повезло! Я как раз из Семиозерок. Давай грузи свой скарб. Парни-то твои, что ли? – Мужчина с интересом посмотрел на Никиту и Матвея. – Ну, давайте, ребятки, грузитесь, да поедем. Вот Василь-то обрадуется. Он уж вас так ждет не дождется.

Быстро погрузили узлы, расселись, и возница, взмахнув кнутом, тронул лошадей с места. Телега, скрипнув, покатила по дороге. Марийка сидела молча, все еще не веря, что им так повезло и сегодня она уже увидит своего Василя. После такой долгой и трудной дороги она все еще не могла поверить, что заканчиваются их скитания и они снова будут вместе.

– Долго добирались-то? – спросил возница.

– Ой, долго. – Марийка устало вздохнула. – С начала лета все едем-едем, то на поезде, то на пароходе. Страшно даже, так далеко заехали.

– А что тут страшного? Здесь тоже люди живут.

Уже смеркалось, когда подъехали к Семиозеркам.

– Вон ваш дом стоит. – Возница кнутовищем показал в сторону нового дома. – Сейчас я вас подвезу туда. Вот Василю радость-то будет.

А Василь, услышав, что подъехала телега, выскочил из дома и побежал навстречу. Упала Марийка на грудь Василю и замерла. А он целовал ее лицо, волосы, глаза мокрые от слез и тоже не мог и слова сказать от радости. Мальчишки, растерявшись, стояли и с удивлением смотрели на отца и мать. Наконец она подозвала их:

– Подойдите, это же ваш батько.

А Василь, обхватив их всех руками, застыл от нахлынувшего счастья.

7

Проснулась Марийка рано, перед самым рассветом. Проснулась от давно не слышанного ею пения петухов. Это мгновение было сказочным, как сладкий предутренний сон, и ей казалось, что вот сейчас она откроет глаза – и исчезнет все, что слышит, чувствует. Не было ни перестука вагонных колес, ни шума паровой машины на пароходе и плеска воды за бортом, а стояла полная тишина, среди которой вдруг где-то пропел свою предрассветную песню петух. Ему коротко ответил другой, потом третий, и опять все замолкло. Слышалось только дыхание спящего мужа да за перегородкой посапывали во сне дети.

Марийка открыла глаза и увидела, что еще полутемно, первые лучики рассвета только-только начали пробиваться через