Странники поневоле - Виталий Давыдович Краснер Страница 10

уже нечего ждать жену с детьми. Да и не доберется она сюда, потому что поезда ходили только до Сретенска, а дальше надо было плыть на пароходе. Решил Василь перебраться на зиму в свой дом, чтобы к приезду Марийки с детьми все обустроить для нормальной жизни. Вторую половину дома он разделил дощатой перегородкой на две небольшие комнаты. В одной поставил деревянные широкие полати для себя с Марийкой, в другой – для детей. Сделал стол, стулья, полочки и шкафчики для различных надобностей. От местных умельцев Василь научился работать с берестой, ивой и рогозом, теперь длинными зимними вечерами он делал туески, плел корзины. Доски у него были напилены с запасом и лежали возле дома под навесом, он понемногу заносил их в дом, досушивал, строгал, делал заготовки для карнизов, наличников, ставен… Продумывая узор для резьбы, он долго ходил по селу, смотрел, как у других украшены избы, запоминая все это, потом приходил домой и составлял свой узор, вводя туда элементы украинских орнаментов, вспоминая рушники, расшитые Марийкиными руками. К весне все заготовки были украшены резьбой, отполированы, отшлифованы. Оставалось только по теплу еще раз проконопатить дом и прибить все украшения.

Так, за заботами прошла зима. Как только сошел снег, Василь стал корчевать участок возле дома под огород. Имея свой дом, ему было стыдно харчеваться с подворья Барковых, пора было заводить свое хозяйство.

Все это время, что бы Василь ни делал – строил дом, обустраивал его, корчевал и вскапывал огород – он впервые в жизни чувствовал не усталость, а радость от проделанной работы. Наконец-то, он работал не на пана, не на подневольной каторге, а на себя, на свою семью. Жаль, только дни еще по-весеннему коротки…

Пособие ссыльнопоселенца он теперь не отдавал Баркову за постой, а стал приобретать на него кое-какой инвентарь для дома. И первое, что он купил – керосиновую лампу-трехлинейку, чтобы по вечерам не ложиться спать с заходом солнца, а продолжать что-то делать. Уже далеко за полночь он вытягивался на постели, представляя, что скоро рядом с ним будет его любимая жена, а за стеной, набегавшись за день, будут сопеть во сне его сыновья. Какими они стали, Василь не мог и представить. Когда его арестовали, они были еще малыми, а теперь уже настоящие парубки по четырнадцать-пятнадцать лет. С такими помощниками он быстро поднимет свое хозяйство. Скорей бы только они приехали.

Весной жена Баркова принесла Василю маленького кабанчика, пару курочек-хохлаток да петуха голосистого.

– Вот, Василь Петрович, заводи свое хозяйство. Как лед сойдет на реке, наверное, уж и семья приедет, чем-то кормить надо их.

Пришлось Василю бросить все работы и срочно соорудить небольшой сарайчик для поросенка и кур. А как отсадил огород, то и изгородь вокруг дома стал делать. Решил Василь сделать плетень, как на Украине, благо ивы росло по берегу ручья много, и он, нарезая её, большими охапками носил к дому.

Дни пролетали незаметно, только ночи тянулись в долгом ожидании и думах о семье: как они доберутся, дорога-то неблизкая. После Пасхи Василь стал каждый день с нетерпением поджидать вестей из города. Будучи поднадзорным, он сам не мог выезжать из села без особого разрешения, поэтому встречал всех, кто возвращался из города. Его волновало только одно известие – прибыл ли пароход из Сретенска. Но потом ему сообщили, что первый пароход приходил, через какое-то время пришел и другой, а Марийки с детьми все не было.

Как-то в конце мая теплым весенним вечером заглянул Барков.

– Слышь, Василь Петрович, подходи завтра поутру, в церковь пойдем. Там икону чудотворную привезли, заступницу нашу.

– А что это за икона такая, чудотворная?

Скрутив самокрутку, Пантелей Кузьмич не спеша прикурил, глубоко затянулся душистым самосадом, задумался.

– Так что это за икона такая? – все допытывался Василь. – Ты мне никогда не рассказывал про нее.

– Это, Василь Петрович, икона старинная, Албазинская. Так она названа в честь крепости Албазина, что в верховьях по Амуру стояла. Большим бельмом в глазу она была китайскому богдыхану. Много раз тот пытался захватить город-крепость, но не мог. А когда после долгой осады русские все-таки ушли из города, ничего врагам не оставили, все укрепления были срыты и уничтожены. Казаки унесли с собой и Албазинскую святыню – икону Божией Матери «Слово плоть бысть». Унесли на реку Шилку, в город Сретенск. И только после того, как здесь побывал граф Муравьев-Амурский, вернул России эти земли и был основан город Благовещенск на месте Усть-Зейского поста, икону возвернули Амурскому краю, перенеся ее из Сретенска в Благовещенский храм. Как видишь, Василь Петрович, вот уже более трехсот лет эта чудотворная икона охраняет амурские рубежи. Ну а сейчас, обычно с конца весны и до середины осени, эта древняя святыня с крестным ходом посещает села Приамурского и Зазейских краев. Вот и дошла она до наших Семиозерок. Так что подходи завтра пораньше, вместе пойдем.

Наутро, одевшись по-воскресному, Василь пришел к Баркову и с его семьей отправился к церкви. Когда они подошли, на площади перед церковью уже собралось много народа. У входа в храм стоял стол, накрытый тяжелой парчовой скатертью, и на нем возвышалась большая икона в старинном серебряном окладе. Люди, неистово крестясь, подходили к столу и, коснувшись рукой иконы, целовали скатерть, на которой она стояла.

– Пойдемте к святыне. – Пантелей Кузьмич обратился к своему семейству и Василю. – Говорят, земля, у которой есть своя святыня, обязательно станет родной для тех, кто на ней живет. И ты, Василь, верь: будет Амур родным и для тебя, и для твоих сыновей, а там и внуков…

6

Где-то в конце июля поезд пришел в Сретенск. Дальше надо было пересаживаться на пароход, и все перебрались к пристани. Свежо, привольно, но нет крыши над головой. Пароходы ходили очень редко, и в ожидании все расположились прямо на берегу, понаделав палаток, навесов из всего, что было с собой. Правда, это плохо спасало и от дождя, и от палящего летнего солнца.

Тем временем Марийка узнала, что ей надо будет с первой партией переселенцев плыть на пароходе до города Благовещенска, а как дальше – это ей скажут на месте.

Когда пришел пароход, все закопошились, засобирались. Наконец-то началась посадка. Всех, кому плыть далеко, разместили в трюмных помещениях, а кому поближе – прямо на верхней палубе. Марийка с детьми расположилась поближе к надстройке. Ей казалось, что так безопасней, да и, как потом выяснилось, здесь на ходу не так задувало ветрами.

Как отошел