Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски Страница 101

европейские страны). Только в 1975 году местная экономика резко упала и потеряла позиции по сравнению не только с наиболее развитыми странами, но и практически со всем миром. Улучшение распределения доходов после 2003 года также сопровождалось выраженным ростом ВВП на душу населения темпами, которые превзошли темпы роста экономики США (тенденция изменилась после 2015 года).

Рисунок. Уровень бедности в столичном регионе Буэнос-Айреса с 1974 по середину 2019 г. Подготовлено Даниэлем Штейнгартом специально для этой книги. Оценка за 1974 г. может быть немного занижена из-за разницы в демографической структуре в то время

Таблица

Динамика ВВП на душу населения в Аргентине и сравнение с ВВП США

Источник: Пабло Герчунов и Лукас Ллах, «Цикл иллюзий и разочарований» (El ciclo de la ilusión y el desencanto)

Прежде всего, неолиберальная политика, введенная после 1975 года, ознаменовала поворотный момент в упадке Аргентины, о чем также свидетельствуют показатели бедности. На рисунке представлен процент населения, живущего в бедности, рассчитанный в соответствии с методологией, которую INDEC принял после 2016 года, чтобы сделать ряд последовательным.

Как показывает график, около 1974 года в Аргентине был относительно низкий уровень бедности, и именно после этого он резко и необратимо вырос. Два пика – соответствующие гиперинфляции Рауля Альфонсина и кризису 2001 года – напрямую связаны с последствиями политики, реализованной военными и Карлосом Менемом Фернандо де ла Руа, – двумя моментами, когда доминирование интересов высших классов в повестке дня национальной политики было наиболее явным. То же самое можно сказать и о новой тенденции к росту в период Макри.

Не претендуя на выведение универсальных законов, траектория развития Аргентины за последние 80 лет показывает, что не было никакого противоречия между социальной сплоченностью, улучшением распределения доходов и ростом.

По причинам, изложенным в этой главе, аргентинские элиты не смогли установить настоящую культурную и политическую гегемонию. Предложенные ими ви́дения и продвигаемые модели страны никогда не были полностью убедительными. Политические группы, которым они симпатизировали, не получали прочной поддержки среди простых людей. При ее отсутствии с 1930 года они сразу использовали принуждение и военную силу как средство доступа к правительству, в котором им отказали избирательные урны. После 1955 года эта постоянная необходимость прибегать к переворотам и жестоким репрессиям спровоцировала спираль насилия, которая в конце концов погрузила страну в один из худших периодов государственного терроризма за всю историю страны.

Во второй половине XX века нестабильность и репрессии были связаны с последовательными попытками навязать ортодоксальные либеральные экономические меры, которые общество отвергало и которые в результате оказывались политически невыполнимыми (часто приводя к экономическим катастрофам). Благодаря своей способности к сопротивлению и совпадению интересов с частью среднего сектора и сектора малого и среднего бизнеса подчиненные классы смогли заблокировать эти попытки, не имея более надежных альтернатив для защиты. Финансовый и экспортный сектора упрямо придерживались одного и того же типа ортодоксальных мер, в маятнике, который качался от одного подхода к другому. После 1955 года Аргентина не смогла поддерживать стабильную экономическую политику – ни хорошую, ни плохую. Ни импровизированную, ни запланированную. Ни ортодоксальную, ни неортодоксальную.

Рисунок. Тип подхода к экономической политике политических партий, 1955–2018. Валерия Арза и Венди Брау, «Маятник в цифрах» (El pendulo en numeros)

В недавнем исследовании авторы впервые попытались проанализировать полномочия каждого министра экономики с 1955 по 2018 год. В нем их меры по нескольким направлениям были рассмотрены и классифицированы как «ортодоксальные» – если они следовали рекомендациям МВФ или Всемирного банка – или «неортодоксальные», то есть те, которые не соответствовали этому ви́дению и вместо этого приняли альтернативу, ориентированную на развитие, или другую, более ориентированную на стимулирование внутреннего рынка.

Результаты исследования показательны, как видно из рисунка. Доминирующей чертой экономической политики является экстремальное колебание между двумя подходами, с 30 изменениями курса за весь период, 16 из которых были резкими, от одной крайности к другой. До 1989 года средняя продолжительность одного подхода составляла всего 15 месяцев, прежде чем он уступал место противоположному. Начиная с Менема циклы длились дольше, в среднем семь лет и два месяца, прежде чем маятник уходил в противоположном направлении – полная нестабильность.

В целом ортодоксальная политика была наиболее доминирующей с точки зрения продолжительности времени ее действия. Из 63 проанализированных лет ортодоксальная политика действовала 32 года, а неортодоксальная – 26 (оставшиеся пять лет составляют периоды «смешанных» мер, в которых нельзя выделить какой-либо конкретный подход).

Интересно, что не обязательно существовала связь между типом экономической политики и правящей партией. Во время диктатур явно преобладали ортодоксальные меры. При демократии и перонисты, и радикалы применяли политику того или иного типа в разное время (даже в рамках полномочий одной администрации). Из общего времени в течение их соответствующих мандатов 38 % периодов Перонистской партии были посвящены ортодоксальной политике, в то время как UCR и союзные партии применяли ее 52 % времени.

Помимо партии, которая их реализовала, статистическое сравнение связи между политическими подходами и их результатами показывает, что ортодоксальная политика была связана со снижением реальной зарплаты и более низким экономическим ростом и что волатильность политики всегда оказывала негативное влияние на инвестиции и рост, независимо от того, кто находился у власти. Короче говоря, чтобы понять эффективность аргентинской экономики, нужно помнить, что конкретная партия гораздо менее важна, чем конкретный подход к экономической политике.

Поэтому, если рассматривать курс политики Аргентины в долгосрочной перспективе, не может быть никаких сомнений в том, что преобладающим ви́дением было либеральное. Весь период национальной организации с 1853 года руководствовался идеями свободного рынка. Государство действовало решительно, чтобы заложить основы капиталистической экономики, но за пределами этого рынок царствовал без какого-либо существенного регулирования в течение 78 непрерывных лет до 1931 года, когда правительства начали применять интервенционистскую политику. В этот период не было никаких субсидий для промышленности, валютного контроля, вмешательства во внешнюю торговлю, удержания экспорта или чего-либо подобного. Не было даже Центрального банка для управления денежно-кредитной политикой.

Результатом стала экономика, которая не только не принесла процветания большинству, но даже не достигла макроэкономического равновесия, которое позволило бы ей бесперебойно функционировать. Фактически именно это осознание побудило правящие либерально-консервативные элиты «Бесславного десятилетия» экспериментировать с интервенционистскими альтернативами, похожими на те, которые применялись во многих других странах по всему миру в то время, поскольку свободный рынок и там не давал хороших результатов. Если бы мы добавили весь период, в течение которого рынок функционировал без какого-либо существенного регулирования, к периодам после 1955 года, в течение которых экономическая политика руководствовалась ортодоксальным либеральным ви́дением, мы бы заключили, что 111 из 166 лет организованной институциональной жизни страны были подчинены этой идеологии.

Между 1931 и 1943 годами неортодоксальная