Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски Страница 100

была не в их руках, а в руках других слоев общества, народ и различные угнетенные группы сумели оставить свой след в обществе по мере его развития. Если что-то и характеризует Аргентину по сравнению с другими странами, так это способность ее подчиненных классов влиять на судьбу нации, мобилизуясь в общественных местах, укрепляя солидарность с другими слоями общества и создавая неожиданные социальные и политические движения. От вооруженных пайсано в борьбе за независимость до федеральных монтонерас, от избирательных баталий в Буэнос-Айресе 1860-х и 1870-х годов до раннего радикализма, от зарождения рабочего движения до перонизма, от революционных организаций 1970-х годов до пикетерос – их присутствие оставило свой неизгладимый след.

Довольно фрагментированное и разрозненное в колониальные времена, после 1810 года политическое участие простых людей уверенно вплелось в проект построения независимой нации. Центральная роль, которую они сыграли в революции, придала стране некоторые из ранних эгалитарных черт, характеризовавшие ее: как равенство перед законом людей всех национальностей, так и всеобщее избирательное право для мужчин 1821 года. Участие народа было напрямую связано с новыми демократическими достижениями: от гарантий, реализованных для защиты от фальсификаций на выборах с 1912 года, до первого трудового законодательства, которое государство было вынуждено принять в те годы.

Именно народное давление мотивировало расширение политики социального обеспечения, начиная с 1930-х годов и в эпоху перонизма, и бросило вызов последующим диктатурам. Даже в условиях государственного терроризма с 1976 года именно рабочее движение, протесты граждан и организации по правам человека были первыми, кто выступил и призвал положить конец диктатуре. Именно народное давление противостояло продвижению неолиберальной политики во время правления администрации Карлоса Менема, поставило под сомнение добычу полезных ископаемых и выращивание сои и открыло невообразимые политические горизонты после 2001 года.

И раз в 2019 году Аргентине удалось провести свои девятые непрерывные президентские выборы – нечто беспрецедентное в ее нестабильной истории, – это, несомненно, произошло благодаря упорству, с которым различные группы и сектора защищали демократию после 1983 года, преуспели на улицах, победили политику безнаказанности, с помощью которой различные правительства пытались извлечь выгоду для виновников государственного переворота. Аналогичным образом возвращение креольской и небелой идентичности как с точки зрения культуры, так и государственной политики невозможно понять без рассмотрения народной сплоченности со стороны коренных народов и афроаргентинцев.

Между тем, преодолевая сопротивление мужчин всех классов и этнических групп, именно женщины изначально предложили избирательное право для женщин и установление равных гражданских прав для обоих полов. И сегодня именно они, наряду с сексуальными и гендерными диссидентами, продвигают права человека на других уровнях.

Разнообразные формы сопротивления подчиненных групп авторитаризму, экономической эксплуатации, патриархату, расизму, коммерциализации культуры и разрушению окружающей среды оставили глубокий след в национальной истории.

Тот факт, что изменения, связанные с народным протагонизмом, в целом носили прогрессивный характер, не гарантировал, что общество неизбежно будет развиваться в этом направлении. Напротив, многие демократические и социальные завоевания были хрупкими и время от времени отменялись: некоторые спорадически, другие держались дольше. Эволюцию страны можно рассматривать как историю постоянной борьбы с результатами, которые были разными, порой неожиданными и всегда изменчивыми.

С колониальных времен и до наших дней классовое и государственное насилие против подчиненных групп применялось непрерывно. Иногда оно достигало беспрецедентного уровня жестокости, в другое время лидеры были мягче, но применялось оно постоянно. После возникновения страны было несколько моментов, когда народный суверенитет был заморожен и политика полностью оставалась в руках высших классов. Это происходило посредством мошенничества в 1880–1916 и 1932–1943 годах, а также посредством военных переворотов, которые неизбежно происходили, чтобы противодействовать власти, завоеванной гражданами на голосованиях или рабочими через профсоюзы. Военные режимы почти всегда правили в пользу высших классов, особенно буржуазии экспортного и финансового секторов, и принимали антинародные меры.

Народный суверенитет также был ограничен неформальными и менее заметными способами. Действительно, рыночные силы всегда навязывали изменения или меры, которые никогда не одобрили бы на выборах. Это стало особенно очевидно в 1970-х годах с так называемой глобализацией, когда крупные транснациональные компании и корпорации повсюду получили решающую власть над национальными государствами. Однако важно отметить, что в Аргентине их повестка дня не была навязана исключительно через экономические механизмы. Им также помогали политические структуры (хотя и свободные от какого-либо демократического контроля), такие как МВФ, и местные сектора, которые неоднократно вмешивались, чтобы продвигать политику, отвергаемую гражданами.

В долгосрочной перспективе народный протагонизм, как правило, благоприятствовал расширению прав и большему равенству. Если иногда или в некоторых аспектах он способствовал противоположному – например, когда выступал против свободы вероисповедания в первой половине XIX века, – то таких случаев было немного, и они были редки. С другой стороны, периоды, в которые высшим классам удавалось аккумулировать бо́льшую власть и закрыть или обесценить политическую игру, имели противоположный эффект.

Статистика показывает, что развитие экономики экспорта скота после 1815 года было связано с постепенным ростом неравенства, которое стало более выраженным после 1855 года. Период наибольшего политического закрытия, начавшийся в 1880 году, совпал с огромным скачком в неравенстве доходов. К столетию страны неравенство в аргентинском обществе достигло пика: огромный рост предыдущих десятилетий больше всего пользы принес самым богатым.

Ситуация в следующем столетии стала еще яснее. Как показывает рисунок, моменты наибольшей концентрации богатства в руках 1 % наиболее состоятельного населения совпадают с периодами политической закрытости и/или экономической политики в пользу бизнеса, что, в свою очередь, приводило к снижению доли наемных работников в распределении ВВП. С другой стороны, два момента наибольшего равенства, около 1950 и 1974 годов, связаны с периодами значительного народного единения и неортодоксальной политики (а также циклом снижения неравенства, который наблюдался в десятилетие после 2002 года).

Рисунок. Доля 1 % самых богатых людей в общем доходе и доля зарплаты в ВВП Аргентины, 1932–2004. Факундо Альваредо, «Богатые в Аргентине в XX веке» (The Rich in Argentina over the Twentieth Century)

Вопреки утверждениям некоторых экономистов, возросший эгалитаризм тех периодов не препятствовал росту (по крайней мере, в сравнительном плане). Эволюция ВВП на душу населения Аргентины до 1975 года была сопоставима с эволюцией сегодняшних богатых стран. Именно в тот год начался реальный спад местной экономики в результате неолиберальной политики.

Если взять случай Соединенных Штатов – а сравнение невыгодно, поскольку мерилом является самая могущественная страна в мире, – сценарий довольно ясен. В период с 1885 по 1913 год, на пике агроэкспортного бума, Аргентина росла больше, чем Соединенные Штаты. В последующие три десятилетия, с 1913 по 1945 год, тенденция изменилась, и местный ВВП постепенно отставал от ВВП Соединенных Штатов. Напротив, за 30 лет после 1945 года Аргентина удвоила свой доход на душу населения и расширила свой ВВП темпами, превышающими темпы роста экономики США, а также Великобритании, Австралии и Новой Зеландии (хотя их превзошли некоторые