Первопроходцы: Новая история географических открытий - Мэттью Локвуд Страница 10

Хуан остался в Испании в качестве придворного. Он умер через несколько лет, находясь за тысячи километров от дома. Фернандо вернулся на Карибы со второй экспедицией Колумба. Он увидел, что встреча с Испанией уже изменила его родину. Мор напал на эти земли. «Болезнь гнойников», как вспоминал один из выживших после вспышки эпидемии, которая случилась на материке, лежавшем западнее, «принесла великое опустошение; очень многие скончались от нее… а многие просто умерли от голода; царил голод, и никто больше не заботился о других». Общество таино, казалось, распадалось. Поселение Ла-Навидад – символ великодушного приема, оказанного таино пришельцам, – было стерто с лица земли в ходе непрекращающейся войны с испанцами. Первые похищения людей оказались лишь прелюдией к более масштабному захвату местного населения в плен. Порабощение индейцев стало обычным делом: тысячи людей вывезли в Европу для продажи. Еще тысячи отправили работать на испанские плантации и в шахты в Карибском бассейне и Южной Америке. Сопротивлявшихся насиловали, убивали или отправляли за море, где они трудились на шахтах и плантациях по всей Америке или становились прислугой в домах европейской знати. Между коренными жителями и колонизаторами бушевали войны. В столкновении взглядов на будущее двух миров, недавно установивших связь, верх взяло видение Колумба, а не Гуаканагари. Как теперь представлялось таино, испанцы все-таки оказались посланниками Гуакара и Гуабансекс.

В последующие годы еще тысячи таино отправятся в новый мир через океан. Причем мало кто из них сделает это добровольно. В 1495 году в Европу для продажи в рабство отослали пятьсот человек, оказавших сопротивление испанцам. Позднее Колумб отправил еще около шести тысяч человек, которых захватил лично. После «открытия» Американского континента в 1498 году в Европу повезли не только таино, но и тысячи порабощенных карибов, вайю и варрау с острова Тринидад и территорий современных Венесуэлы и Колумбии. Разрушив в 1521 году блистательную столицу ацтеков Теночтитлан, испанский конкистадор Эрнан Кортес вернулся в 1528 году в Испанию с большим количеством побежденных знатных науа; он представил их королю и королеве в качестве военных трофеев, среди них были трое сыновей убитого ацтекского императора Монтесумы и одного из вождей Тласкалы – города-государства, соперничавшего с ацтеками и поспособствовавшего падению их империи. Однако некоторые индейцы плыли в Европу по собственной воле. Первыми жителями Мексики, решившимися на такое путешествие, были тотонаки – союзники Кортеса в борьбе с империей ацтеков, прибывшие в Севилью в 1519 году, чтобы укрепить свой союз с Испанией.

Голоса этих коренных исследователей практически стерты из рассказов о Колумбовом обмене и истории исследований. Однако отзвуки их путешествий сохранились. «Вот поднимается ветер, воет и стонет» – так начинается сборник «Мексиканские песни» (Cantares Mexicanos), в котором запечатлена народная память о многих коренных жителях Америки, отправившихся в новый мир через океан. «Вот бушует океан, и корабль со скрипом прокладывает свой путь. …Мы взираем на громадные волны».

В марте 1581 года город Киото – древняя столица японских императоров – был охвачен всеобщим волнением. Больше тысячи человек окружили храм Нанбан-дзи, резиденцию иезуитов-миссионеров, появившихся в Японии в 1549 году – всего через шесть лет после прибытия в страну первых европейцев. Толпа бурлила, и казалось, что здание вот-вот рухнет. Уже поступали сообщения о раненых и даже погибших у ворот: людей затоптали, когда жители города пытались поближе рассмотреть чужаков внутри храма. Известия о беспорядках встревожили Оду Нобунагу – главу рода Ода, даймё[21] и самого могущественного военачальника в раздробленной стране. Японию на протяжении столетия раздирали бесконечные гражданские войны, в которых за власть сражались местные военачальники и феодалы-даймё. К 1581 году Нобунага уже объединил большую часть Японии, однако борьба за власть еще не утихла, и гражданская война по-прежнему маячила на горизонте. В такое время беспорядки у Нанбан-дзи представляли реальную угрозу хрупкой стабильности Киото.

Но когда Нобунага узнал о причине волнений, тревога уступила место любопытству. Ему сообщили, что толпа собралась из-за трех человек, недавно прибывших с острова Кюсю. Два иезуита – итальянский визитатор[22] миссий в Индиях Алессандро Валиньяно и португальский священник и переводчик Луиш Фройш – все еще были в диковинку для японцев из-за бород и черных одеяний, но многим горожанам уже случалось встречать этих европейцев. Жители Киото пришли посмотреть на третьего человека, невиданного ранее, – первого африканца в истории Японии.

Этот молодой чужеземец, появление которого в 1581 году в Киото вызвало такой фурор, вероятно, познакомился с Валиньяно в Мозамбике несколькими годами ранее. Португальцы уже начали колонизировать этот участок побережья Восточной Африки, и Валиньяно побывал там в ходе инспекционной поездки по иезуитским миссиям в Африке, Индии и Японии. В августе 1579 года они вдвоем прибыли в Японию, где встретились с Фройшем, ведущим европейским знатоком японского языка. Причины путешествия африканца через Азию в Японию остаются неизвестными. Он мог быть рабом, которого Валиньяно купил в Мозамбике; возможно, его подарили иезуиту, а может быть, наняли в качестве слуги или помощника. Первые два года его пребывания в Японии также окутаны тайной. Должно быть, он жил с Валиньяно и Фройшем в Нагасаки на острове Кюсю: через этот город в Японию попадали европейские торговцы и сами иезуиты. Однако в исторических хрониках африканец упомянут только в тот момент, когда трое иноземцев появились в Киото в 1581 году.

После первой высадки португальцев в 1543 году в японском искусстве появился жанр намбан – изображение европейцев, в частности сюжет с прибытием европейских купцов и миссионеров. В таких сценах часто фигурируют и африканцы.

(Метрополитен-музей, Нью-Йорк; коллекция Мэри Григгз Бёрк, дар фонда Мэри и Джексона Бёрк, 2015)

Валиньяно и Фройш отправились в столицу в надежде получить разрешение Нобунаги на продолжение своей проповеднической деятельности. Если они рассчитывали привлечь внимание даймё, то решение взять с собой африканца оказалось идеальным. Тем не менее иезуитов, похоже, потрясла толпа, окружившая их с момента, как они появились в городе. Мужчина ростом 6 футов 2 дюйма[23] возвышался и над европейцами, и над местными жителями. Такой рост в сочетании с цветом кожи выдавал в нем чужеземца и вызывал восхищенное любопытство горожан. Постоянное внимание и навязчивый интерес к его телу, без сомнения, тяготили африканца, но избежать этого было невозможно. Зеваки следовали за иностранцами до Нанбан-дзи, в котором те укрылись, однако убежище оказалось ненадежным: стены дрожали, потолок скрипел, одержимость толпы нарастала – жажда увидеть черного человека была настолько сильна, что японцы выломали дверь и ворвались в Нанбан-дзи, устроив потасовку. Иноземцев спасло лишь своевременное прибытие солдат Нобунаги, которые прогнали из храма зевак и передали гостям сообщение от даймё. Нобунага хотел лично увидеть человека, который вызвал такой переполох в