Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев Страница 17

И р и н а. Ведь целью войны с Сербией было освобождение Македонии. Это свершилось, Македония свободна. Почему же война не кончена?

Ф е р д и н а н д. Вы высказываете ваше мнение?

И р и н а. Не только. Неделю назад я вернулась с фронта. Я видела и слышала там многое, что меня насторожило.

Ф е р д и н а н д. А именно?

И р и н а. Солдаты и даже офицеры на позициях удивляются, почему их держат в окопах. Они считают, что война окончена.

Ф е р д и н а н д. Это не им решать. Я никогда не сомневался в благородстве вашего сердца. Но успокойтесь. Это издержки войны. Все уладится.

И р и н а. Если хотите, чтобы я была совсем откровенной… Говорят, что теперь война ведется уже исключительно в интересах Германии. Ради этого льется болгарская кровь. Эти постоянные посещения немцев. Хозяйничанье немецких военных… Умоляю вас, не сердитесь. Так говорят.

Ф е р д и н а н д. Я не сержусь. Вы русская воспитанница. Вы трудно переносите немцев, да я и сам вижу, как народ их встречает. Вы думаете, мне легко?

И р и н а. Не знаю, насколько это верно, но говорят, будто ваше величество приветствовали немецкого кайзера Вильгельма словами…

Ф е р д и н а н д. Да. Но политика не зависит от наших чувств. Друзей выбирают по велению сердца, союзников — по соображениям выгоды. К сожалению.

И р и н а. Не знаю…

Ф е р д и н а н д. Вы начинаете думать, как… многие другие.

И р и н а (горько). Вот как вы отнеслись к моей откровенности… Но я повторяю: это растущее сближение с Германией…

Ф е р д и н а н д (прерывает ее). Обвиняют меня, что продаю Болгарию немцам. Да?

И р и н а. Да, и я не вправе скрывать это от вас, ваше величество.

Ф е р д и н а н д (медленно встает). Скажите, сударыня, когда я не был подсудимым в вашей стране? С первого же дня, как только я ступил на болгарскую землю… Нет, ошибаюсь — значительно раньше — как только я дал согласие прибыть сюда… Вся Европа ополчилась против меня. Вы полагали, что мне это неведомо, что у меня не хватит смелости признаться в этом?

И р и н а. Мне известны ваша прямота и храбрость.

Ф е р д и н а н д. Мне есть чем ответить на эти обвинения, и я не хочу, не могу молчать. Вы не откажете в милости выслушать мою исповедь? Судьба спасенного вами человека не может быть вам безразлична. Не так ли?.. Мне известно, что каждое слово мое, каждый жест, каждый шаг рассматриваются здесь как действия коварного человека. И, что поделать, эти подозрения я не могу рассеять даже сейчас, после тех громадных побед, каких не знала история этого народа.

И р и н а. Это оттого, что болгарский народ был не однажды обманут.

Ф е р д и н а н д. Поверьте, здесь есть люди, которые склонны сравнить меня с Мефистофелем этого народа и не хотят — увы, уже целых тридцать лет! — признать за мной ни одной заслуги перед государством.

И р и н а. Я не смею скрывать от вас истину. Вы же считаете меня другом.

Ф е р д и н а н д. Неужели вы не можете, не хотите понять, какая тяжкая миссия возложена на меня историей?

И р и н а. О, я понимаю, что вам не легко, ваше величество.

Ф е р д и н а н д. Благодарю. Но даже вы не до конца понимаете. Вот, вот оно, мое несчастье… Уже тридцать лет болгары считают меня ставленником немецких экстремистов, а Франц-Иосиф и кайзер постоянно клянут меня как предателя интересов немецкой политики на Востоке. Русский император видит во мне главную преграду на пути осуществления его панславянских планов. Французы обвиняют меня в том, что я предал забвению мою французскую родословную. А английский король Эдуард уверяет всех, что я способен на любые человеческие преступления. Почему в глазах моих соседей я исчадье ада, а сербский король — невинный агнец? Почему?

И р и н а. Я… я не знаю. Возможно, потому, что войну против Сербии дважды начинали мы.

Ф е р д и н а н д. Как? Вы хотите сказать, что я разжег эту войну? Но вы умнее других и видите, что все обвинения против меня сегодня провалились. Все пророчества рухнули. Я освободил Македонию, опираясь на помощь Германии, но не воюя против России! А меня толкали на это. Представляете, что было бы, если б я прислушался к голосу Европы, голосу дипломатов и дипломатиков, канцлеров и канцлерят, царей и императоров и пошел бы на Россию? Я перехитрил их всех, и потому они бесятся. Говорят, что я преследую свои личные цели. Да. Но вы должны признать, что моя цель — утвердить исторические права болгарского народа.

Доносятся возгласы по-немецки.

Эти немецкие генералы по большей части дурно воспитаны. Они ведут себя в моем дворце как дома. А я терплю. Терплю потому, что это необходимо Болгарии. Вы верите мне?

И р и н а. Верю, ваше величество, но вера нашего народа в вас начинает рушиться. Это трагедия.

Ф е р д и н а н д. Ваше признание ужасно, но оно прибавит мне мудрости. Благодарю вас.

И р и н а. Вы настояли, и я кое-что сказала, ваше величество. Вы не должны сомневаться в моей искренности. Еще в моем письме — помните? — я заклинала вас: преодолейте пропасть между вами и народом.

Ф е р д и н а н д. Научите, что делать, как быть в моем положении. Как заставить поверить народ, когда даже ваш сын, сын той, кто спас меня от смерти, не верит мне?

И р и н а. Мой сын? Но он учится в военной школе, готовится стать офицером…

Ф е р д и н а н д. И когда юнкера кричат в честь победы «ура» царю, он оказывается в числе тех, кто мрачно молчит.

И р и н а (вздрагивает). Это клевета!

Ф е р д и н а н д. Поезжайте завтра в школу и справьтесь у начальника. Кстати, вы ведь давно не видели сына!

И р и н а. Мой Боян, мой сын… Не может быть. (Проводит рукой по лбу. Взволнованно.) Вы позвали меня, чтобы сказать об этом?

Ф е р д и н а н д. Нет, пригласил вас для того разговора, который состоялся. Что же касается вашего сына… Я не придаю этому значения… Молодость.

И р и н а (смущена). Ваше величество, вы можете быть уверены… Все, что зависит от меня…

Ф е р д и н а н д. Я уверен в вас. Обо всем, что вы сказали, я подумаю. А теперь… извините, меня ждут. Мои тяжелые обязанности, тяжесть которых понимаем только мы с вами, мой дорогой верный друг. Прощайте.

Двустворчатая дверь открывается. Ф е р д и н а н д  медленно уходит.

И р и н а. Что это? Боян, мальчик мой… Кому понадобилась эта клевета? Кто принес ее во дворец, царю? (Проводит рукой по лбу.) Именно сейчас, когда ему так трудно. Когда, может быть, я его единственный друг?

Входит майор  М а в р о в. Открывает дверь слева. И р и н а  быстро уходит, а за ней и  М а в р о в.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

1917 год, ноябрь.

Училище в Скопле, приспособленное под лазарет. На переднем плане слева кабинет доктора Ранкова, справа — палата. Между ними коридор.

Тишина. Мрачный ноябрьский день. Слышно, как на улице хлещет проливной дождь. Тусклое освещение. Тяжелая, давящая атмосфера. И р и н а  Р а д и о н о в а, в форме старшей сестры милосердия, появляется в