Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева Страница 84

— В таком случае подойди ближе и рассмотри всё как следует, — Каллум горько, почти безумно усмехнулся и одним уверенным движением распустил завязки брюк. Его узкая талия и длинные ноги пришли в движение; в густом тумане промелькнул тёмный силуэт, заставив мои пальцы судорожно дрогнуть.

Я поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жгучий жар. Даже пройдя через две жизни, созерцание этой его интимной наготы по-прежнему заводило моё сердце в бешеный, испуганный ритм.

Каллум же повёл себя так, словно меня здесь вовсе не существовало. Он лениво перешагнул через бортик купели, и тихий всплеск воды эхом разнёсся по комнате, заставляя клубы пара колыхаться. Он опустился в горячую воду, небрежно закинув сильные, мускулистые руки на белокаменный край купели и слегка приподняв подбородок.

Стоило засохшей крови коснуться воды, как от его тела побежали бледные алые разводы, мгновенно растворяясь в прозрачной толще.

Густой туман ласково окутал его со всех сторон. Время от времени с его безупречно белых пальцев срывались тяжёлые капли, порождая на водной глади мелкую рябь. В этот миг он походил на прекрасного, но зловещего демона, который по чистой случайности забрёл в мир смертных.

Не дождавшись от меня никаких действий, Каллум медленно приоткрыл глаза и, повернув голову, с лукавым прищуром спросил:

— Скажи, Элли, эта купель достаточно велика?

Вопрос показался мне крайне странным.

Я не сразу уловила скрытый подвох. Окинув взглядом просторный бассейн, я моргнула и ответила:

— Весьма велика.

— Раз она так велика, неужели моя госпожа боится, что в ней не найдётся места для ещё одного человека? — Каллум лениво постучал пальцами по мокрому камню бортика. Его безумный взгляд на секунду затуманился странной, пугающей нежностью. — Или мне стоит лично обучить тебя тому, как именно нужно «составлять компанию» своему господину?

Вот, значит, к чему он клонил с самого начала. Извечный, изощрённый круг его намёков.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и вежливо отказалась:

— В этом нет никакой необходимости, Ваше Высочество. У меня нет привычки принимать ванну по утрам. Наслаждайтесь купанием в одиночестве, — я поспешно опустила голову и ретировалась в наружные покои. Я слишком хорошо знала, что Каллум, при всём его непредсказуемом безумии, не станет преследовать меня абсолютно нагишом.

Только оказавшись в тёплой безопасности наружной комнаты, я заметила, что всё ещё судорожно сжимаю в кулаке вышитое ночью саше. От волнения я совершенно позабыла оставить его на подносе вместе с его сухими вещами.

Что ж, ладно. Отдам ему лично, когда он закончит.

Я опустилась на небольшую софу в предбаннике, прижала шёлковый мешочек к самой груди и медленно подняла ладонь, касаясь пылающего лица. Пары из купальни здесь не было, но мои щёки горели так, словно я сама только что вышла из кипятка.

Странно... Отчего я так разволновалась? В прошлой жизни я могла совершенно спокойно и хладнокровно лицезреть его наготу, но теперь, в этой жизни, затянувшийся мир и покой, должно быть, сделали мою кожу слишком тонкой, а меня саму — излишне робкой.

Поразмыслив об этом, я поднялась, подошла к умывальнику с чистой водой и быстро привела себя в порядок.

За окном не было ни дуновения ветра. Снег падал в абсолютной, величественной тишине, укутывая двор пушистыми хлопьями, похожими на цветки белой ивы.

Наружные покои соединялись с купальней через широкую арку. Благодаря скрытым под полом тепловым трубам и толстым шерстяным коврам, здесь царило блаженное тепло, даже несмотря на то, что двери в сад оставались приоткрытыми.

Бесшумная служанка принесла свежий чай и изящные сладости. Я полулежала на мягкой кушетке прямо напротив резной лунной арки, неторопливо потягивая обжигающий настой, и сквозь кружево деревянных переплётов любовалась безмятежным зимним пейзажем во дворе.

* * *

Каллум Рейн

Облачившись в свежие одежды, я вышел из купальни и замер на пороге.

В наружных покоях царила настоящая, неподдельная весна. На шёлковых подушках кушетки полулежала она. В своём простом домашнем платье, изящно удерживая тонкими пальцами чашу с прозрачным чаем. Её длинные, непослушные волосы мягкой волной струились вдоль изгиба талии, рассыпаясь вокруг подобно пролитой туши. В этой позе, без единого слова, читалась абсолютная, завораживающая элегантность, от которой моё израненное сердце болезненно сжалось.

На мгновение меня пронзило странное, почти дикое замешательство. Этот образ показался до боли знакомым — настолько, будто она принадлежала этому замку, этой тёплой комнате и мне самому уже целую вечность. Моя истинная госпожа, рождённая властвовать надо мной, даже когда я изо всех сил пытался казаться её жестоким хозяином.

Затянув потуже пояс на новой тёмной мантии, я медленно подошёл ближе. Мои вечно прохладные пальцы почти благоговейно, со священным трепетом скользнули по её распущенным волосам. Я не мог не коснуться её.

Она повернула голову, и уголки её губ невольно приподнялись: — Закончил?

Я опустился на свободное пространство софы рядом с ней.

— Я ещё никогда не видел столь дерзкого «подарка», который оставляет своего господина посреди купальни и преспокойно сбегает, чтобы развлекаться в одиночку, — выговорил я.

Мой глубокий, низкий голос вибрировал от леденящего недовольства. Но это была лишь маска, жёсткое притворство, попытка защитить уязвлённую гордость перед лицом её абсолютного спокойствия. Я ждал, что она испугается. Я отчаянно нуждался в её трепете, которым так привык упиваться, чтобы скрыть собственный страх перед ней.

Но Элара лишь мягко улыбнулась. Она ни капли не боялась моего вкрадчивого оскала. Напротив, она налила в чистую чашу свежего чая, подтолкнула её ко мне и ласково, точно укрощая дикого, смертельно опасного зверя, произнесла: — На улице такой мороз, а у тебя совершенно мокрые волосы. От холодного ветра легко подхватить хворь. Позволь мне высушить их для тебя?

Её слова ударили под дых, заставляя всё безумие внутри меня завыть от восторга и удушающей покорности. Я бросил мимолётный взгляд на её искреннее, тёплое рвение и медленно разжал пальцы, неохотно выпускать её шёлковые пряди.

Она взяла отрез мягкой сухой ткани, опустилась передо мной на колени прямо на кушетке и принялась бережно промакивать мои влажные локоны, аккуратно разделяя их. Я замер, не смея пошевелиться, заворожённо наблюдая за каждым её движением. Мои волосы были антрацитово-чёрными до самых корней, и Элли перебирала их своими тонкими, нежными пальцами гораздо дольше, чем требовалось. Она расчёсывала их, едва касаясь моей головы, и это прикосновение было единственным чистым, святым моментом во всём моём кровавом, чудовищном существовании. Я упивался её близостью, позволяя ей делать со мной всё, что угодно. Я был её верным рабом, запертым в иллюзии собственного величия.

Едва она закончила