Попаданка. Не твоя истинная - Анжелика Янчевская Страница 11

Она замерла. Идеально прямая спина.

Я поднялся. Подошёл вплотную. Никакой дрожи. Никакого сбитого дыхания. Абсолютно бесстрастное лицо.

— Собирай вещи, — бросил я, чеканя слова.

Её ресницы дрогнули.

— Куда, господин?

— В соседнюю комнату. За моей спальней есть каморка для личной прислуги. С сегодняшнего дня живёшь там.

В тёмных глазах мелькнула паника. Быстрая, острая. И тут же утонула в холодном контроле.

— Мои вещи в крыле для прислуги…

— Перенесёшь. — Я отвернулся к окну, пряча сжатые челюсти. — Мне нужен кофе по утрам. И иногда ночью. Я не намерен искать тебя по всему замку. Выполнять.

Она поклонилась. Коротко. Сухо.

— Слушаюсь, господин.

Дверь за ней тихо закрылась. Я рухнул в кресло, с силой вдавив пальцы в виски.

Она будет спать за стеной. В десяти шагах от моей кровати.

Я сам затягивал петлю на своей шее.

ЛИЯ

Я спустилась в крыло для прислуги. Забрала деревянный гребень и запасной чепец. Всё моё имущество легко уместилось в одной ладони.

Обещанная каморка за спальней лорда оказалась просторной, светлой комнатой. Широкая кровать с упругим матрасом и свежим бельём. Отдельная смежная ванная с массивной медной бадьёй и стопкой чистых полотенец.

Я открыла створки дубового шкафа. На полках лежала одежда. Платья горничной, сшитые из плотной, тёплой шерсти. Жёсткие, хрустящие от крахмала белые фартуки. Вещи подчеркивали высокий статус личной прислуги — качество ткани в точности повторяло наряды Агнес.

Я легла на упругий матрас. Мягкость раздражала. Внизу, в промёрзлой каморке, Мира сворачивалась клубком на колючей соломе. Тонкий тюфяк. Ледяной сквозняк из щелей. Завтра она снова пойдет выгребать горячую золу.

Жгучая вина сдавила горло. Мира спасла мне жизнь. Прятала, лечила.

Пальцы до хруста вцепились в край шерстяного одеяла. Я обязана вытащить нас обеих. Выучить карту Рейгара наизусть. Найти выход.

Ночь прошла в липком, тревожном полусне. Я физически ощущала присутствие дракона за каменной стеной. Слышала его тяжелые, глухие шаги.

Утро принесло короткую передышку. Рейгара дёрнули на срочное совещание на самом рассвете. Кабинет опустел.

Появилась возможность выдохнуть. Снять ледяную броню, сковавшую тело после вчерашних слов о тягловом скоте. Заняться делом.

14

РЕЙГАР

Малый совет прервали. Я вернулся в покои через час, взвинченный, с гудящей головой. Пальцы ныли — я весь совет вжимал их в столешницу, пока лорды препирались из-за поставок зерна.

Дверь в спальню оставалась приоткрытой. Из щели сочился тёплый свет.

И звук.

Тихий, тягучий мотив. Мелодия без слов — чужая, незнакомая. Так не пели ни в столице, ни в провинции.

Ноги приросли к порогу.

Лия стояла ко мне спиной, склонившись над кроватью. Пальцы разглаживали тяжелый шелк покрывала. Плечи опущены, расслаблены. Выбившаяся прядь покачивалась в такт движениям. Она думала, что одна.

Мой вдох прозвучал слишком громко. Запах ее кожи — теплый, с привкусом мыла и кухонного дыма — ударил по нервам, и зверь сорвался с цепи.

Разум отключился.

Три длинных бесшумных шага. Пальцы впились в ее плечи. Развернул. Толкнул.

Она рухнула на спину, утонув в подушках, а я навис сверху, вдавливая её в матрас собственным весом. Перехватил запястья, прижал к простыням. Под большими пальцами бился чужой горячий пульс.

Спина выгнулась жёсткой, неестественной дугой. Лицо побелело. Глаза уставились сквозь меня — пустые, незрячие. Рот хватал воздух мелкими, рваными глотками.

Тело под моими руками стало деревянным. Окаменевшим. Мёртвым.

Зверь подавился собственным рыком.

Я разжал пальцы. Резко поднялся. Отступил. Еще шаг.

Лия сжалась в комок, подтянув колени к подбородку и мелко тряслась.

В горло хлынула кислота. Секунду назад я лежал на человеческой девчонке. Прижимал ее к постели. Как мой брат которого я всю жизнь презирал за то, что он тащил в постель прислугу. Животных. Низшую расу.

Я уперся ладонью в стену и стоял так, пока дыхание не выровнялось.

А потом сработала привычка. Тридцать пять лет муштры, советов, командования. Спина выпрямилась сама собой. Челюсть сжалась. Голос зазвучал ровно и холодно, как тогда, когда я гнул генералов и ломал послов. Маска главы рода — единственное, что у меня осталось, когда все остальное рассыпалось в прах.

— Назови цену, — бросил я. Голос лязгнул металлом. — Золото. Статус. Выбирай. Любая цена за ночь. Выбирай.

Она медленно подняла голову. Губы синие, искусанные. Мокрые пряди прилипли к щекам.

И упрямо вздёрнула подбородок.

— Я не продаюсь.

Срывающимся шёпотом. Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Развернулся. Вышел. Дверь ударилась о косяк так, что посыпалась штукатурка.

ЛИЯ

Легкие горели.

Я сидела на смятом шелке, обхватив колени руками. Пальцы свело судорогой.

Меня накрыла память.

Чужая. Рваная. Как плохо склеенная пленка.

Тёмная кладовая. Запах плесени и ржавчины. Ледяной каменный пол под голой спиной. Чьи-то пальцы — грубые, жадные — рвут ткань платья. Боль — такая, что темнеет в глазах. И лицо. Красивое, искажённое, с чёрными расширенными зрачками. Кэрриан.

Я вцепилась в простыню. Это было не мое. Моя память заканчивалась вечерней дорогой с практики и темнотой. А это — обрывки чужой жизни. Того, что случилось с этим телом до меня. Они всплывали сами собой, когда чужие руки прижимали меня к постели, когда тяжелый мужской вес вдавливал меня в матрас.

Я захлёбывалась эти воспоминаниями, как своими собственными.

Я зажмурилась. Разжала пальцы. Снова сжала.

Камня нет. Под руками — гладкая ткань.

Рейгар набросился на меня. Смял. Навис.

И отпустил получив отказ.

Он отступил сам. Предложил плату. Получил отказ. Ушёл.

Вдох. Выдох. Ещё раз. Чужие образы отступали медленно, неохотно, оставляя после себя холодный пот и ватную слабость в ногах.

Нужно встать. Спуститься вниз. На кухню, к людям, к стуку тарелок и запаху хлеба. Подальше от этих покоев.

Я сползла с матраса. Ноги подкашивались, но держали. Сквозняк из коридора обжег мокрое лицо.

Я шла по открытой галерее второго этажа и считала шаги. Просто чтобы думать о чем-то другом.

Снизу донесся звон стали.

Ноги сами понесли меня к окну. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Внутренний двор. Желтый утоптанный песок.

Рейгар был там. В одной белой рубашке, мокрой от пота, с закатанными рукавами. Против троих гвардейцев в полном обмундировании.

Удар — щит разлетелся в щепки. Блок — тренировочный двуручный меч провернулся в его руках, как легкая трость. Разворот — ближний боец рухнул спиной на песок. Рейгар крушил. С каждым его замахом из-под сапог вздымались рыжие облака пыли.

Я смотрела, как перекатываются мышцы под мокрой тканью. Как двое