Попаданка. Не твоя истинная - Анжелика Янчевская Страница 10

— Что ты делаешь?

— Навожу порядок, господин.

— Они лежали в порядке.

Я замерла с увесистым томом в руках. Скосила глаза на кривую стопку из семи книг на нижней полке, готовую рухнуть от первого же сквозняка.

— Это называлось «угроза обрушения», господин. До порядка здесь далеко.

Слова сорвались с губ быстрее, чем я успела их обдумать. Кабинет накрыла тяжелая, давящая тишина. Я сжала челюсти, ожидая удара.

— Угроза обрушения, — медленно повторил он. В его голосе сквозило странное, тёмное веселье. — И каков твой метод спасения конструкции?

— Широкое основание, узкий верх. Базовая статика.

Я обернулась. Воздух застрял в горле. Он неслышно пересёк комнату и теперь стоял вплотную. Нас разделяли жалкие сантиметры.

Его грудь часто и тяжело вздымалась под тонкой тканью рубашки. Воздух между нами сгустился, раскалился. Терпкий запах дыма, жёсткой кожи и пота ударил по нервам.

Рядом с этим смертоносным существом, способным раздавить меня двумя пальцами, у меня отключался мозг. Сердце заходилось бешеной дробью, ломая рёбра. Здравый смысл орал об опасности. Тело предательски плавилось от чужого раскалённого жара. Это пугало сильнее истерики.

Абсолютное безумие. Я смотрела строго на расстёгнутый ворот его рубашки.

Он сделал ещё полшага.

12

РЕЙГАР

Мой план рухнул.

Шел ее третий день здесь. С каждым её вдохом, с каждым шорохом её платья мой самоконтроль трещал по швам.

Строки донесений на столе расплывались в чернильные пятна. Я смотрел, как она пялится на мою карту. Думает, я слепой? Её темные глаза цепко бегали по отметкам Северного тракта. Ищет путь. Вычерчивает дорогу в своей упрямой человеческой голове. Собралась бежать.

Зверь внутри утробно, собственнически зарычал. Попытается уйти — поймаю. Переломаю преграды и верну. Моя.

Я подошёл к ней. Она дерзила мне про книги, упрямо выпрямив свою тонкую спину. «Базовая статика». Какого гхарта рабыня из трущоб знает подобные слова? Кто ее научил?

Она обернулась. Мы оказались вплотную.

Я смотрел на бешеную пульсацию синей жилки на её шее. Зверь скулил, скреб когтями изнутри, требуя впиться туда зубами. Заявить права. Слизать её страх.

Я втягивал расширенными ноздрями воздух. Я чуял лишь лёгкое, пьянящее смятение и первобытную тягу, сжигающую меня заживо. Она отзывалась на меня.

Инстинкт сожрал разум. Моё тело шагнуло к ней само.

Я поднял руку. Медленно, продираясь сквозь густой воздух. Пальцы в чёрной кожаной перчатке потянулись к её лицу. К светлой пряди у самого виска.

Её дыхание сбилось. Губы приоткрылись.

Только прикоснуться. Один раз. Ощутить эту кожу.

Мои пальцы замерли в миллиметре от её щеки. Жар чужого тела обжёг меня сквозь плотную перчатку.

Стоп.

Я Главнокомандующий, а не ополоумевший от гона зверь.

Я резко опустил руку. Сжал кулак с такой силой, что кожа угрожающе заскрипела, ногти впились в ладонь до боли.

Развернулся. Шаг, другой. К окну.

— Принеси ещё кофе.

Голос прозвучал хрипло. Чуждо.

Я стоял, подставив лицо ледяному сквозняку из витражной щели, и до боли стискивал каменный подоконник.

Я проигрывал человеческой девчонке с тряпкой в руках.

ЛИЯ

Жестянка с кофейными зёрнами оказалась пуста. Кувшин для воды — тоже. Идеальный предлог.

Я выскользнула из кабинета. Воздух в покоях лорда стал слишком густым, удушливым. Он обжигал лёгкие.

Спуск на кухню дал спасительную передышку. Я шла по ледяным ступеням башни, жадно глотая сквозняк, и пыталась унять бешеный стук сердца. Жалкая, пугающая слабость.

Я вернулась на верхнюю площадку через четверть часа. Тяжёлый кувшин со свежей водой оттягивал руки. Полная жестянка холодила пальцы.

У массивной двери кабинета створка оставалась приоткрытой на палец. Изнутри доносился скрипучий бас командира северного гарнизона.

— … волнения на южных рудниках. Королевский совет снова обсуждает послабления для человеческой расы. Идут разговоры о частичной отмене рабства, милорд.

Я перестала дышать. Пальцы до побеления вцепились в края деревянной бадьи с водой.

Голос Рейгара ударил хлыстом. Холодный. Надменный.

— Совету нечем заняться. Отмена рабства приведёт к краху. Люди — тягловый скот. Они не способны управлять собой. Дай им свободу, они перережут друг друга за кусок гнилого мяса.

— Идеи мятежа зреют…

— Подавить. Жёстко. — Металл в его голосе резал слух. — Это овцы. Их удел — чистить наши конюшни и выгребать золу. На большее эта раса не сгодится. Вопрос закрыт.

Я медленно опустила руку.

Тягловый скот. Овцы.

Внутри всё заледенело. Наивная идиотка. Час назад я стояла вплотную к нему, вдыхала запах кожи и теряла рассудок под собственное оглушительное сердцебиение. Решила, что монстр способен на человечность.

Монстр остаётся монстром. Для него я — грязь. Говорящее животное, умеющее варить кофе.

Остатки нелепой симпатии вымерзли, оставив после себя сосущую пустоту. Я возвела внутри глухую, ледяную стену. Побег. Только побег. Изучить карту. Найти выход. Выжить.

Я выпрямила спину. Толкнула тяжелую створку плечом.

13

РЕЙГАР

Створка скрипнула. На пороге появилась Лия с кувшином.

Я оборвал доклад. Отпустил командира коротким кивком. Офицер тяжело развернулся, чеканя шаг, прошёл мимо девчонки и скрылся в коридоре. Дверь глухо захлопнулась.

Она подошла. Поставила кувшин на край стола.

Я смотрел на Лию. Что-то неуловимо изменилось. Час назад воздух между нами гудел от напряжения. Сейчас передо мной стояла ледяная статуя.

Движения резкие, выверенные. Взгляд пустой, устремлённый в стену. Она закрылась. Наглухо.

Зверь внутри зарычал от досады и непонимания.

Что произошло за эти пятнадцать минут?

Она спускалась за водой. В нижний двор. К людям. К чужим мужчинам.

Мысль пробила грудную клетку навылет. Кто там у неё? Кто ждал её у печей? С кем она перешёптывалась в тёмных коридорах, пока я давился собственным пульсом здесь, наверху? Какой-нибудь конюх? Смазливый поварёнок?

Кто-то случайно коснулся её пальцев, передавая этот чёртов кувшин. Кто-то смотрел, как вздымается её грудь после подъёма по лестнице. Кому-то она могла улыбнуться.

Зверь внутри взвыл. Чистая, первобытная ревность ударила по венам раскалённым свинцом. Горло сдавило жёстким спазмом. Зрение сузилось до мутного красного коридора.

Я вцепился в подлокотники кресла. Толстый дуб жалобно хрустнул, трескаясь под пальцами. Под кожей вдоль позвоночника вспыхнула острая фантомная боль — драконья суть требовала немедленно выпустить крылья. Спуститься вниз. Выжечь весь нижний двор до голого камня.

Разорвать глотки всем, кто дышал с ней одним воздухом. Вырвать сердце любому, кто посмел задержать на ней взгляд.

Моя.

Она молча развернулась к выходу.

— Стоять.

Низкий, вибрирующий рык разорвал тишину