Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 69

Девушка спросила Актеона и о том, помнит ли он неожиданное зрелище под пышными фиговыми деревьями, когда пастушка, совершенно обнаженная, служила моделью для молодого скульптора. Афинянин помнит? Неужели не забыл об этом в дни мира и счастья?

Актеон хранил эти моменты в своей памяти. Впечатление, произведенное наготой пастушки, все еще сохранялось в нем, и в тот же момент его глаза начали исследовать прорехи на старой тунике, с восторгом ценителя прекрасных скульптур выискивая контуры несколько исхудалого, но свежего и юного тела, с горячим оттенком кожи янтарного цвета.

Но Ранто, вызвав эти воспоминания, вернулась к своему заблуждению. Где же Эросион? Афинянин его видел? Был ли Эросион наверху среди защитников? И Актеон стал удерживать ее, хватая за руки, чтобы она не взбиралась сейчас на стену.

Наверху кричали защитники, стреляя из луков, бросая дротики и камни. Атака осаждающих началась. Камни, метаемые снаружи, мелькали над зубцами, как плохо различимые птицы, и, падая, ударялись в стену, а она сотрясалась от глухих ударов, как будто африканцы атаковали ее своими таранами и кирками, чтобы пробить брешь.

Актеону, который с момента своего возвращения в Сагунт стал душой обороны, нужно было взобраться на стену.

– Уходи, Ранто, – быстро сказал он. – Здесь тебя убьют… Вернись к Соннике… Я отведу тебя к Эросиону… Но сейчас беги, спрячься. Смотри, рядом с нами падают дротики.

И он грубо толкнул ее, в конечном итоге сбросив с лестницы жестким движением руки, отчего у девушки подогнулись колени.

Грек поспешил на стену, спокойно прислушиваясь к смертельному свисту, разрывающему воздух возле его головы. Но прежде чем Актеон добрался до зубцов, за его спиной раздался слабый стон, легкий вскрик, напоминающий крик оленя, получившего смертельный удар от охотника. Обернувшись, афинянин увидел Ранто на середине лестницы. Девушка откинулась назад, готовая упасть, с окровавленной грудью и торчащим из нее длинным древком с перьевым хвостом, все еще дрожащим после того, как стрела на скорости вонзилась в тело.

Девушка хотела последовать за Актеоном на верх стены, и на лестнице ее настигла стрела осаждающих.

– Ранто!.. Бедняжка!..

Грек, повинуясь импульсу от резкой душевной боли, сам не отдавая себе отчет в происходящем, но не чувствуя сил противиться этому импульсу, забыл о защите стены. Забыл о нападении врагов, обо всем, чтобы броситься к девушке, которая упала с легким криком раненой птицы.

Держа ее в своих сильных руках, Актеон опустил раненую и положил у подножия лестницы. Ранто вздохнула, покачала головой, словно желая отогнать сковавшую ее боль.

Грек, стоя на коленях, держал пастушку за плечи, повторяя ласковым голосом:

– Ранто… Ранто…

В ее глазах, расширенных от боли, казалось, сгустился свет. Ее взгляд теперь стал осмысленным. Ненадолго рассеялся туман безумия. Казалось, она пришла в себя под влиянием боли и в этот высший момент ясного ума как будто разом увидела все прошлое.

– Не умирай, Ранто, – пробормотал грек, сам не понимая, что говорит. – Подожди: я вырву из тебя это железо. Я отнесу тебя на Форум, чтобы тебя вылечили.

Но девушка печально покачала головой. Нет, она хотела умереть, хотела воссоединиться с Эросионом, быть с ним рядом с богами, среди розово-золотых облаков, где гуляла Мать Любви, покровительствуя тем, кто на земле очень любил друг друга. Ранто бродила, как тень, среди ужасов осажденного города, полагая, что Эросион жив, ища его повсюду, но Эросион погиб, и теперь она хорошо это вспомнила: она сама видела его труп. Но если умер Эросион, для чего ей тогда жить?

– Ты будешь жить для меня! – закричал Актеон, обезумев от боли, не видя того, что его окружало, не слыша криков защитников на ближайшей стене и шагов, раздавшихся за его спиной в переулке, совсем близко. – Ранто, пастушка, послушай меня. Теперь я понимаю, почему я хотел тебя найти здесь. Понимаю, почему воспоминания о тебе преследовали меня там, в Риме, всякий раз, когда я думал о Сагунте. Живи и будь для Актеона последней весной его существования. Я люблю тебя, Ранто. Ты моя последняя любовь, ты цветок, который расцвел в зимний день моей жизни. Я люблю тебя, Ранто, люблю тебя с того момента, как увидел тебя обнаженной, как богиню. Живи, и я буду твоим Эросионом.

Девушка, уже совсем бледная, с лицом, омраченным тенью смерти, улыбнулась, бормоча:

– Актеон… добрый грек… спасибо, спасибо.

И ее голова, выскользнув из рук Актеона, тяжело упала на землю. Афинянин долго стоял неподвижно, тупо глядя на тело девушки. Тишина, внезапно воцарившаяся на крепостной стене, казалось, пробудила его от болезненного оцепенения. Осаждающие приостановили атаку. Грек должен был вернуться на стену, но он снова опустился на колени, чтобы несколько раз поцеловать все еще теплые губы пастушки, а затем – веки ее неподвижных, непомерно широко раскрытых глаз, в которых, как в мертвой воде, отражались красные отблески заката.

Когда Актеон встал, то увидел перед собой неподвижную, мрачную Соннику, смотрящую на него холодным ироническим взглядом.

– Сонника!.. Ты!

– Я пришла сказать тебе, чтобы ты поспешил на Форум. У городских ворот появился посланец из вражеского лагеря, поговорить со старейшинами. На Форуме собираются люди.

Несмотря на важность этой новости, на Актеона она не произвела впечатления. Его беспокоила холодная жесткость Сонники.

– Как давно ты здесь?

– Я пришла как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты навсегда прощаешься с моей рабыней.

На мгновение она замолчала, но, словно движимая чувством, превосходящим ее волю, шагнула к нему с горящими глазами и протянутыми руками.

– Ты любил ее, не так ли? – спросила гречанка с горечью.

– Да, – ответил грек приглушенным голосом, словно стыдясь своего признания. – Теперь я понял, что любил ее… но я люблю и тебя.

Они долго оставались неподвижными, не отрывая глаз от разделявшего их трупа. Это было похоже на холодную стену, воздвигнутую между ними, навсегда отдаляющую их друг от друга.

Актеону было стыдно за боль, которую его слова причинили женщине, так сильно любящей его. Сонника, казалось, была поглощена своим безмерным разочарованием и холодно, взглядом безжалостного врага, смотрела на труп рабыни.

– Иди, Актеон, – сказала гречанка. – Тебя ждут на Форуме. Старейшины требуют твоего присутствия, чтобы ты служил переводчиком посланцу Ганнибала.

Афинянин сделал несколько шагов, но остановился, словно прося пощады для трупа.

– Она останется брошенной здесь… Скоро наступит ночь, и голодные собаки… и бессердечные люди, которые ищут мертвые тела, чтобы употреблять в пищу…

У грека мороз пробежал по коже при мысли о том, что это прекрасное тело, которое заставило его содрогнуться от восхищения, может