Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 68

того, что творится в покинутом ими Сагунте. Слушай, Актеон, и забудь то, что услышишь, – сказал он, понизив голос, и с выражением ужаса. – Вчера две женщины, обезумев от голода, кинули жребий, которого из их маленьких детей съесть первым. Мы, сенаторы, закрываем на это глаза. Мы не хотим ни видеть, ни слышать, понимая, что наказание послужило бы лишь для большего распространения подобных ужасов. Горожане, сражающиеся на крепостных стенах, едят кожу своих кирас, щитов и поясов, чтобы обмануть голод. Плоть сама собой отслаивается от костей, она воспаляется и отпадает, словно от удара невидимой молнии богов. Мы сопротивлялись около восьми месяцев. Двух третей города больше не существует. Мы сделали достаточно, чтобы нам не было стыдно ни перед богами, ни перед людьми, и чтобы никто не посмел сказать, будто Сагунт не выполняет свои союзнические клятвы.

Грек опустил голову, понимая причины, которые руководят сенатором.

– К тому же, – продолжал Алько, – боевой дух города упадет, гаснет вера. Все против нас. Есть люди, которые видели ночью огненные шары, подымающиеся из Акрополя и летящие к морю. Народ предполагает, что это пенаты[166] города покидают Сагунт, чтобы водвориться по ту сторону моря, откуда они явились. Вчера вечером караульные, находящиеся наверху, в храме Геркулеса, видели, как из-под могилы Зазинто выползла змея, которая шипела, точно раненая. Она была вся голубая, с золотыми звездами. Это та змея, которая укусила Зазинто, что послужило поводом для основания города вокруг могилы героя. Она проползла между ног пораженных часовых, спустилась по горе и устремилась через долину по направлению к морю. Она нас также покинула, эта священная гадина, которая как бы являлась божеством, охраняющим Сагунт.

– Быть может, это неправда, – сказал грек. – Это привиделось людям, которые измучены голодом.

– Возможно, что так, но подойди поближе к женщинам, и ты увидишь, что они оплакивают бегство змеи Зазинто. Они уверены, что город остался теперь беззащитным, и многие мужчины, узнав о странном исчезновении гадины, почувствуют себя сегодня более слабыми. Вера – это то, что поддерживает народы.

Оба некоторое время оставались безмолвными.

– Ступай, – сказал наконец грек. – Поговори с Ганнибалом, и да внушат ему боги желание быть милосердным.

– Почему бы тебе не пойти со мной? Ты, который так много путешествовал, обладаешь даром красноречия и убеждения, ты мог бы помочь мне.

– Ганнибал ненавидит меня. Моя судьба решена. Этот африканец неизменен в своем гневе. Он пощадит всех, но только не меня. Я умру прежде, чем он увидит меня своим рабом или распнет на кресте.

Глава X. Последняя ночь

Было уже за полдень, когда Актеон, который был среди защитников верхней части города, увидел, как Ранто идет по переулку, ведущему к стене.

С момента своего возвращения в Сагунт он ни разу не видел пастушку, а теперь, когда увидел, то сразу заметил в ней разрушительные перемены, вызванные тяготами осады и душевной болью, которая сломила ее разум.

Девушка шла, погруженная в себя, с опущенной головой, и в ее спутанных волосах виднелось несколько увядших цветочков, которые на каждом шагу сбрасывали мертвые лепестки. Разорванная и грязная туника не скрывала ее исхудалое тело, которое все еще сохраняло стройность и свежесть, которыми так восхищался грек. Глаза, расширенные, как у всех безумцев, казалось, заполнили все его лицо, распространяя вокруг него таинственный свет, ореол лихорадки.

Ранто шла медленно: несколько раз поднимала голову, глядя на людей, стоявших наверху крепостной стены, и, наконец остановившись у подножия каменной лестницы, умоляющим голосом пробормотала, будто нищенка, просящая подаяния:

– Эросион! Эросион!..

Несмотря на то, что за укрытиями осаждающих было заметно какое-то движение, как будто они пытались предпринять новую атаку на город, грек спустился со стены, желая поближе увидеть девушку.

– Ранто… пастушка, ты меня узнаешь?

Он заговорил с ней ласковым тоном, взяв ее за руки, но она дернулась, пытаясь освободиться, как будто проснулась от испуга. После этого усилия она вдруг впала в абсолютную прострацию и, устремив на грека свои огромные испуганные глаза, произнесла:

– Ты!.. Это ты!

– Ты меня знаешь?

– Да. Ты – афинянин, ты – мой господин, возлюбленный Сонники Богачки… Скажи, где Эросион?

Грек не знал, что ответить, но Ранто продолжал говорить, не дожидаясь ответа:

– Мне сказали, что он умер. Я даже сама думала, что видела его лежащим у подножия крепостных стен, но это была неправда, это был плохой сон. Мертвым был его отец, Мокс, лучник. С тех пор Эросион убегает от меня, как будто хочет в одиночестве оплакать смерть своего отца. Днем он прячется. Я вижу его издалека, на крепостной стене, среди сражающихся, но когда я поднимаюсь, чтобы найти его, то обнаруживаю лишь незнакомых воинов, а Эросион исчезает. Он вспоминает обо мне только ночью: тогда он ищет меня, приходит ко мне. Едва я присаживаюсь на корточки у подножия стены и кладу голову на колени, как вижу, что он приближается, ищет меня в темноте, гордый и любящий, с колчаном на бедре и луком за спиной. За ним бегут свирепые собаки, которые крадутся в тени и обнюхивают мое лицо, глядя на меня глазами, похожими на горящие угли. Он подходит ко мне… садится рядом со мной, он улыбается, но всегда молчит. Я разговариваю с ним, а он отвечает мне лишь своей улыбкой, никогда словами. Я хочу положить ему голову на плечо, как в былые времена, но он убегает, исчезает, как будто его поглощают тени. Почему так, добрый грек?.. Если увидишь Эросиона, спроси, почему он прячется. Скажи ему, чтобы он не убегал… Он послушает тебя, ведь он так тебя уважает, так сильно!.. Он так много раз восторженно рассказывал мне о тебе и твоей стране!..

Девушка на мгновение умолкла, как будто эти слова пробудили в ее памяти целый рой воспоминаний. Она выстроила их последовательно, собрала вместе с мучительным усилием, которое отразилось на ее лице, и в ее памяти медленно воскрес образ тех счастливых дней, предшествовавших осаде, когда Ранто и Эросион бродили по долине и исследовали все рощи вокруг Сагунта.

Девушка улыбалась Актеону, ласково глядя на него, и спросила, помнит ли он их первую встречу: разговор на Змеиной дороге, когда грек только что сошел на берег, бедный и никому не известный в Сагунте.

Затем она повторила жест отеческой заботы, когда грек, расспрашивая Эросиона, положил тому руку на плечо. Так Актеон приветствовал юношу, когда они встретились в сельской местности под большим вишневым деревом, а Ранто взобралась на это дерево и со смехом рвала красные