Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 67

Собрание снова пришло в негодование.

– Мы умрем раньше, чем это случится! – закричали старейшины.

Решили, что же следует сказать народу. Все поклялись богами скрыть правду и поддержать надежду на прибытие римских полков. И, приняв спокойный вид, чтобы никто не заметил отчаяния, сенаторы вышли из храма.

Вскоре среди толпы распространилась новость: послы направились в Карфаген, чтобы не терять времени в лагере, и там они потребуют кары Ганнибала. С минуты на минуту должны прибыть легионы, которые посылает Рим, чтобы поддержать сагунтцев.

Толпа приняла эти приятные вести со спокойной радостью. Страдания осады умертвили пыл. К тому же сагунтцам приходилось столько раз получать ложные вести о приходе римлян, что теперь люди сомневались в помощи Рима и боялись верить, пока своими глазами не увидят римский флот.

Актеон потерялся в голодной толпе, ища Соннику, которую наконец увидел в окружении Лакаро и других изящных молодых людей. Рядом с ними Эуфобий улыбался Соннике, не смея приблизиться.

– Боги хранили тебя в твоем путешествии, Актеон, – сказал философ-паразит. – Ты выглядишь лучше, чем те, кто остался ждать тебя в городе. Хорошо видно, что ты не голоден.

– Что ж, философ, – сказал грек, – ты тоже не такой тощий и дряблый, как другие. Кто тебя хранит?

– Моя бедность. Я так привык к голоду во времена изобилия, что теперь почти не замечаю нужды. Вот преимущество быть философом и нищим!

– Не верь этому чудовищу, – с отвращением сказал Лакаро. – Он такой же варвар, как кельтиберы. Он ест каждый день, но его следовало бы распять посреди Форума, чтобы он служил предостережением. Его видели ночью возле крепостных стен в толпе рабов в поисках мертвых человеческих тел.

Грек с отвращением отодвинулся от паразита.

– Не верь клевете, Актеон, – сказал Эуфобий. – Они завидуют моему умению нищенствовать так же, как в свое время осуждали мой образ жизни. Голод – мой старый товарищ, и он меня уважает.

Все отвернулись от паразита, и Актеон последовал за Сонникой в ее дом. Прекрасная гречанка жила почти одна. Многие из его слуг погибли на крепостных стенах; другие погибли на улицах, став жертвами эпидемии. Некоторые рабы, не выдержав мук голода, бежали в лагерь осаждающих. Две старые рабыни стонали в углу, среди нагромождения богатых сундуков и роскошной мебели. Склады провианта на нижнем этаже были пусты. Там обосновалась банда ребятишек, которые часами сидели неподвижно и, притаившись, ожидали, что из-за угла выскочит какая-нибудь крыса, чтобы наброситься на нее, как на бесценного зверя.

– А где Ранто? – спросил грек свою возлюбленную.

– Бедняжка. Я вижу ее каждый вечер. Она не хочет здесь жить и убегает, когда я привожу ее, чтобы уберечь от опасностей. Она потеряла рассудок с тех пор, как увидела труп своего возлюбленного. Она днем и ночью бродит по городским стенам, появляется в самой гуще боя и удивительным образом избегает вражеских дротиков, но сама их не замечает. Ночью издалека слышны песни, которые она поет, взывая к Эросиону. И ее часто видят в венке из сухих цветов, которые росли в щелях крепостной стены. Она расспрашивает о сыне Мокса, как будто тот находится среди защитников города. Люди верят, что она говорит с богами, и смотрят на нее с уважением, спрашивая о будущей судьбе Сагунта.

Ночь двое влюбленных провели среди нагромождения богатств склада, лежа на коврах, нежно прижавшись друг к другу, нечувствительные ко всему, что их окружало, как если бы они все еще находились на богатой сельской вилле, во время завершения одного из тех пиров, которые прежде шокировали старых сагунтинцев.

* * *

Прошло несколько дней. Город снова начал постепенно угасать, но, упорный в своем решении, продолжал защищаться, страдая от голода.

Осаждающие почти не возобновляли атак. Ганнибал, вероятно, догадывался о положении города и, желая избежать лишних потерь в своей армии, решил просто выжидать, замкнув город кольцом осады и надеясь, что голод и болезни помогут ему победить.

Количество трупов на улицах росло. Уже некому было подбирать умерших. Костер, который сжигал их на высоте Акрополя, погас. Трупы, оставленные у дверей домов, покрывались мерзкими насекомыми. Ночью же в центр города спускались хищные птицы и оспаривали свою добычу у бродячих псов, превратившихся от голода в свирепых зверей.

Люди, охваченные безумием из-за голода, источающие зловоние, с диким видом, вооруженные палками, камнями и дротиками, выходили из домов, как только спускалась ночь. Эуфобий вел их, давая им с величественной важностью указания, точно полководец, руководящий своим войском. Когда им удавалось убить ворона или одичавшего пса, они относили их на Форум, где поджаривали на костре, оспаривая друг у друга вонючие куски, в то время как состоятельные граждане, хоть и обессиленные от голода, не могли это есть, испытывая тошноту от одного вида таких кушаний.

Наступала весна. Это была печальная весна, которая проявилась для осажденных в распустившихся цветочках, появившихся на заросших башнях и крышах домов. Зима кончилась, но в Сагунте было холодно. Могильный холод пронизывал осажденных. Сверкало солнце, а город казался покрытым густым смрадным туманом, который придавал домам и людям свинцовую окраску.

Актеон, однажды утром направляясь к более высокой части горы, где продолжалось сражение, встретил на Форуме Алько.

– Афинянин, – таинственно обратился он к греку. – Я решил положить этому конец. Город больше не может сопротивляться. Достаточно он надеялся на помощь римлян. Пусть Сагунт падет, а Рим устыдится своей неверности по отношению к союзнику. Сегодня я отправляюсь в лагерь Ганнибала и предложу мир.

– Хорошо ли ты это обдумал? – воскликнул грек. – Разве ты не боишься негодования своего города, когда он узнает, что ты вступаешь в сношения с врагом?

– Я люблю свой город и не могу безучастно наблюдать, как он приносит бессмысленные жертвы, видеть его бесконечную агонию. Немногим известно, но тебе я скажу, Актеон, потому что ты не станешь это разглашать. Все намного хуже, чем люди себе представляют. У тех, кто защищает стены, уже не осталось ни кусочка мяса. Сегодня утром из цистерн едва удалось добыть грязь, которую бесполезно процеживать, она слишком густая. У нас нет воды. Еще несколько дней осады, и нам придется есть трупы, как тем толпам злодеев, которые по ночам выходят на свою охоту. Нам придется убивать младенцев, чтобы утолить жажду их кровью.

Алько замолчал на секунду и скорбным движением провел рукой по лбу, точно желая отогнать ужасные мысли.

– Никто лучше нас, сенаторов, – продолжал он, – не знает того, что происходит в городе. Боги должны трепетать от ужаса при виде