Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 64

Послы с презрением отнеслись к метательным снарядам пращников и спокойно опирались о борт корабля, подавшись вперед, прикрытые тогой, полные высокомерия, которое, казалось, не страшится диких воинов.

Однако возмущение, вызванное тем, что посланцев великой Республики встретили с таким презрением, заставило щеки римлян побледнеть.

– Африканец! – крикнул один из послов по-латыни, не считаясь с тем, что Ганнибал не мог понять его. – Раз ты не хочешь принять посланцев Рима, мы отправляемся в Карфаген просить, чтобы нам выдали тебя за нарушение договора, заключенного с Гасдрубалом. Рим покарает тебя, когда ты станешь нашим пленником.

– Что он говорит?! Что он говорит?! – кричал Ганнибал, взбешенный этими непонятными словами, в которых угадывал угрозу.

После объяснения Актеона вождь презрительно расхохотался.

– Отправляйтесь, римляне! – кричал он. – Отправляйтесь в Карфаген! Богачи ненавидят меня и захотят наполнить ваши требования, выдав меня врагам, но народ любит меня и не найдется в Карфагене того, кто бы дерзнул очутиться среди моего войска, чтобы обратить меня в пленника.

Вокруг корабля дождем посыпались стрелы, несколько глиняных снарядов попало в борта, и римский капитан дал приказ отчаливать. Задвигались весла, и корабль начал медленно поворачивать, чтобы выплыть из канала.

– Вы направляетесь в Карфаген? – спросил грек.

– Да, в Карфагене нас станут слушать гораздо лучше, – заметил один из послов. – После того, что произошло, есть только два исхода: или карфагенский Сенат выдаст нам Ганнибала, или же Рим объявит Карфагену войну.

– Вы, римляне, отправляйтесь. Мой же долг – остаться здесь.

И прежде, чем оба сенатора и уполномоченные Сагунта, глядящие с изумлением на происходящее, смогли остановить афинянина, он перекинул ногу через борт и нырнул головой вниз в канал. Актеон надолго погрузился в глубокие воды и вынырнул возле берега, по которому бегали пехотинцы и скакали всадники, чтобы поймать его и захватить в плен.

Еще не ступив на берег, Актеон увидел себя окруженным множеством пращников, которые кинулись в воду, чтобы завладеть его платьем, не делясь им с товарищами. В одну секунду с него сорвали его кельтиберский меч, сумку, которая висела на кожаном поясе, и золотую цепь, которую он хранил на груди, как воспоминание о Соннике. Они также хотели стащить с него дорожную тунику, оставив его голым, и этот дикий, жестокий народ стал наносить ему побои, когда подъехал Ганнибал.

– Ты предпочел остаться. Это похвально. После того как ты нанес мне такой урон со стен Сагунта, ты раскаиваешься и являешься ко мне. Тебя следовало бы оставить в руках этих варваров, которые разорвали бы тебя на части. Следовало бы распять тебя на кресте перед моим лагерем, чтобы тебя видела со стен города та гречанка, которую ты любишь. Но я помню обещание, которое дал тебе однажды, и выполню его, приняв тебя по-дружески.

Ганнибал приказал одному из своих воинов прикрыть намокшего грека эндромисом, воинским шерстяным плащом с длинным ворсом. Этот плащ воины надевали зимой поверх доспехов. Затем велел Актеону сесть на лошадь одного из нумидийцев.

Они направились к лагерю. Войска, которые сбежались к порту, медленно стягивались к месту стоянки, тогда как корабль удалялся по морю, снова распустив свои паруса. На высоте Акрополя огонь погас, летало лишь несколько слабых облаков дыма. Издали угадывалось уныние, порожденное в городе неожиданным бегством римского корабля. С ним, казалось, удалялась последняя надежда осажденных.

Возвращающиеся отряды Ганнибала толковали о сцене, происшедшей в порту между вождем и посланниками Рима. Они не понимали слов, которыми те обменивались, но энергичный тон римлян при обращении к Ганнибалу казался всем устрашающим. Некоторые, желая думать, что поняли посла, повторяли воображаемую речь, в которой от имени Рима выражалась угроза перерезать всю армию и умертвить Ганнибала, распяв его на кресте. Угрозы эти повторялись, преувеличиваясь каждый раз собственным вымыслом, и, когда на Змеиной дороге или в других пунктах долины встречались новые отряды, все уже уверяли их, что видели цепи, которые римские посланцы показывали с корабля, желая надеть на Ганнибала. Ропот ярости пробегал по армии.

Ганнибал, удовлетворенный, наблюдал эту волну негодования, которая бурлила вокруг него. Воины выстраивались по пути его следования. Его приветствовали с величайшим воодушевлением. Он слышал на всех языках возгласы: «Смерть Риму!» и призывы начать последний штурм Сагунта, чтобы завладеть городом прежде, чем римские послы прибудут в Карфаген.

– Берегись, Ганнибал! – сказал один старый кельтибер, появляясь перед его конем. – Твои карфагенские враги соединятся с Римом, чтобы погубить тебя.

– Народ любит меня, – ответил вождь высокомерно. – Прежде, чем карфагенский Сенат услышит римлян, Сагунт будет нашим, и карфагеняне станут приветствовать нашу победу.

Актеон с грустью глядел на опустошенную местность, представлявшую ранее картину всеобщего веселья и изобилия. В порту не было других судов, кроме нескольких военных кораблей Нового Карфагена. Моряки спали в святилище Афродиты. Лавки были разграблены и разорены, набережная покрыта сором. Жестокость варварских народов, прибывших из глубины страны, их ненависть к грекам, живущим на побережье, побуждали вырывать даже цветной булыжник, раскидывая его. Вся долина представляла собою безграничное разоренное пространство. Ни единого деревца не осталось. Войска вырубили рощи смоковниц, обширные плантации оливковых деревьев, виноградные лозы, разрушив даже дома, чтобы согреться, пустив на дрова деревянные перекрытия. Они оставили лишь развалины стен и низкие кустарники. Сорные травы, которые быстро произрастали на почве, удобренной трупами людей и животных, разрастались по всей долине, покрывая прежние дороги, пробираясь по развалинам и затягивая ручьи, которые вследствие обмеления русла разливали свои воды и превращали низменные поля в болота.

Это было делом беспрерывно увеличивающейся армии, состоящей из ста восьмидесяти тысяч человек и нескольких тысяч лошадей. Они пожрали сагунтские поля. Воины, разорив все, что только было годно для непосредственного употребления, распространили свое хищничество на соседние округа.

Съестные припасы теперь доставлялись издалека, с расстояния нескольких дней пути. Провизию прислали отдаленные народы взамен будущей добычи, которую обещал им Ганнибал, говоря о богатствах Сагунта. Слоны были отправлены несколько месяцев тому назад в Новый Карфаген, так как они являлись бесполезными при осаде и было слишком трудно прокормить их в опустошенной местности.

Над полями носились вороны черными волнообразными стаями. Из-под кустарников шло зловоние от павших лошадей и мулов, которые разлагались даже зимой. По краям дороги лежали трупы варваров, умерших от ран и, согласно обычаям их страны, оставленные соотечественниками в добычу хищным птицам, которые заполняли небо долины. Паря в воздушном пространстве, хищники чуяли мерзость разложения и дыхание смерти.

Актеон остро замечал это зловоние лагеря и с грустью думал об осажденных. Глядя на город, он угадывал ужасы, которые скрывали эти красноватые стены после