Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 63

– Я хорошо знаю Ганнибала! – воскликнул он. – Он вас не послушает; он станет смеяться над вами. Если вы не пошлете армию, поездка ваших послов бесполезна.

Но сенаторы, стремясь скрыть слабость, порожденную эгоизмом, шумно протестовали против слов Актеона. Кто говорит об издевательстве над римской Республикой?! Кто полагает, что Ганнибал отнесется с презрением к послам Сената?.. Пусть замолчит этот чужеземец, который даже не является гражданином города, от имени которого говорит.

Сагунтским послам предложили удалиться. Сенаторы должны были назначить двух патрициев, которым надлежало отправиться в качестве посланцев Рима.

Покинув Сенакулум, самый старший из сенаторов направился к Актеону.

– Скажи своим товарищам, чтобы они готовились к отъезду. Завтра в сумерках вы отправитесь с послами Сената в порт Остии.

Глава IX. Голодающий город

Трирема с представителями Рима находились в пути более пятнадцати дней. Она миновала берега Тирренского моря, пересекла Лигурийское море[164], пройдя вдоль его обрывистого побережья, и проплыла мимо Марсилио, счастливой греческой колонии, являющейся также союзницей Рима. Отважно преодолев большой залив, корабль направил свой нос к Ампурии, следуя вдоль берегов Иберии.

Послами Рима являлись патриций Валерий Флак, один из тех, кто словами благоразумия хотел поддержать мир, и Бебий Тамфил, который пользовался любовью римской черни благодаря участливому вниманию, с которым он относился к ее горестям.

Актеон проявлял нетерпение, желая поскорее прибыть в Сагунт. Он хотел все рассказать своим друзьям, описать настроение Рима и этим избавить город от принесения бесполезных жертв, призвать его напрасно не упорствовать в тщетной самозащите. Семь месяцев выдерживал Сагунт настойчивое сопротивление. Еще не наступила осень, когда армия Ганнибала появилась перед стенами города, а теперь уже приходила к концу зима.

Грек с грустью вспоминал приятные иллюзии, которые он питал, направляясь в Рим вопреки опасностям и со многими приключениями. Он считал, что его присутствие в великом Городе и рассказы о невзгодах верного союзника заставят римлян всколыхнуться, собрать легионы. Однако он возвращался на корабле без воинов и без какой-либо другой помощи, а пассажиры-римляне, изображая большой интерес к Сагунту, на самом деле не были сильно тронуты несчастьями города. Все, что удалось получить от Рима, это звучные и высокопарные слова посланцев и бронзовая волчица на мачте – эмблема величества посольства.

Что сказала бы восторженная и доверчивая толпа, которая сражалась на крепостных стенах, прикрывая брешь собственным телом, и которой для поднятия боевого духа достаточно было заблуждения о прибытии римлян? Задумавшись о своих личных делах, грек задавался вопросом, что сейчас происходит с Сонникой, в прошлом такой жизнерадостной, которая отпустила его, чтобы он спас город. Как она жила, привыкшая к безопасному и счастливому существованию в роскоши, среди страданий и ужасов той осады, которая по своей продолжительности должна была истощить продовольствие города и силы его защитников.

Корабль оставил позади устье Эбро[165], и однажды утром, борясь со встречным ветром, заметил Акрополь Сагунта. С высоты башни Геркулеса поднялись клубы дыма. Там узнали трирему по квадратному парусу, который использовался военными судами Рима.

Солнце находилось в зените, когда корабль с натянутым парусом и тройным рядом движущих весел вошел в канал, который вел к порту Сагунта. Над камышами, которые покрывали болота, виднелись мачты нескольких карфагенских кораблей, стоящих в порту.

Экипаж римского корабля увидел группы всадников, которые мчались по морскому берегу. Это были отряды нумидийцев и мавров, размахивающих своими копьями и издающих крики, подобные боевому кличу во время сражений.

Один из всадников, в бронзовых доспехах и с непокрытой головой, кричал им, чтобы они остановились. Он подъехал один, пустил своего коня в канал и стал приближаться к кораблю до тех пор, пока вода не коснулась брюха животного.

Актеон узнал его.

– Это Ганнибал, – сказал он обоим послам, которые стояли подле него на носу корабля.

Появились новые отряды, словно весть о прибытии корабля подняла лагерь по тревоге, собрав все войска в порту. Позади групп всадников бежали во всю прыть дикие кельтиберы, балеарские пращники, все пешие воины различных племен, которые наполняли стан осаждающих.

Ганнибал, рискуя утонуть, пустил своего коня в воду канала, чтобы его лучше было слышно с корабля, и, повелевая остановиться, протянул свою руку таким властным движением, что весла тотчас же опустились, оставаясь неподвижными вдоль корабельного корпуса.

– Кто вы такие? Что вам нужно? – спросил Ганнибал по-гречески.

Актеон служил переводчиком между римлянами и карфагенским вождем.

– Это послы Рима, прибывшие для переговоров с тобой от имени Римской Республики.

– Кто ты, переводчик, который говорит со мной? Твой голос, как мне кажется, я знаю, – произнес Ганнибал.

Он долго смотрел, держа ладонь козырьком, прикрывая глаза от солнца, и наконец узнал грека.

– Это ты, Актеон!.. Вечно ты, неугомонный афинянин. Я думал, что ты в городе. Прекрасно! Скажи же им, что уже поздно. К чему вести переговоры? Военачальник, который осаждает город, принимает послов лишь тогда, когда находится в самом городе.

Грек повторил римлянам слова Ганнибала и перевел их ответ.

– Внимай, африканец, – сказал Актеон Ганнибалу. – Посланцы Рима напоминают тебе о дружбе, которая связывает Рим с Сагунтом. От имени Сената и римского народа тебе предлагается снять осаду и уважать свободу этого города.

– Скажи им, что Сагунт оскорбил меня и что он первый объявил войну, принеся в жертву моих друзей и отказавшись уважать моих союзников турдеганов.

– Это неправда, Ганнибал.

– Грек, повтори римлянам то, что я говорю тебе.

– Послы хотят сойти с корабля. Им необходимо переговорить с тобой от имени Рима.

– Бесполезно: они не заставят меня отказаться от моего намерения. Тем более, осада длится долго, войска возбуждены и для послов Рима будет небезопасным мой лагерь, состоящий из дикого люда различных стран, который повинуется лишь тогда, когда находится в моем присутствии. Несколько часов тому назад у нас было сражение, и в воинах еще не остыл боевой пыл.

Говоря это, Ганнибал повернул голову к войскам, и последние, как бы приняв его движение за приказ или же, быть может, угадывая по глазам вождя его скрытые намерения, начали волноваться, приближаясь к каналу, как бы намереваясь пуститься вплавь против корабля. Всадники размахивали своими копьями, еще окрашенными кровью недавнего сражения и подымали свои щиты, на которые самые дикие африканцы прицепили, как трофеи, головы нескольких сагунтцев, павших в последнем бою. Балерцы, обнажая зубы в глупой улыбке, вытаскивали глиняные пули и начинали метать их в римский корабль.

– Видите это? – кричал удовлетворенный Ганнибал. – Невозможно, чтобы я принял послов в своем лагере. Поздно вести переговоры. Остается одно – чтобы Сагунт