Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 59

перед мраморными статуями и, как шуты, спорят о том, что находится за гранью смерти. Мы не такие бездумно амбициозные, как карфагеняне, которые основывают свою жизнь на торговле и отдают все свои богатства морю. Наша жизнь на земле. Мы суровее, но степеннее, чем другие народы. Мы идем медленнее, но мы пройдем дальше там, где другие споткнутся. На земле, на которую мы ступаем впервые, мы не ставим палатку, как другие. Мы взрезаем ее плугом, и поэтому то, что берет Рим, никто не отнимает. Не забывай об этом, Сципион.

Афинянин внимательно следил за ними. Слова этого двадцатилетнего старика дали Актеону больше знания о римлянах, чем его наблюдения. Казалось, сам Рим говорил устами этого учителя сыну одного из своих консулов.

– Ты также должен знать, – продолжал Катон, – правила домашней жизни для каждого достойного гражданина. Когда наши предки хотели похвалить хорошего человека, они называли его «хороший работник». Это была высшая похвала. Тогда люди жили на земле, в сельских общинах, и это считалось самым достойным образом жизни из всех, а в Рим приезжали только в дни ярмарок и выборов. Все еще остаются достойные граждане, которые поддерживают здоровый образ жизни Цинцинната и Камилла, и они приезжают только тогда, когда собирается Сенат. Но война с ее экспедициями в новые страны развратила многих, теперь желающих жить только в городе, а не в старом римском доме с деревянным потолком и простым очагом. Теперь строят себе дома с колоннами, похожие на храмы и украшенные статуями богов и богинь, привезенными из Греции.

Строгий жест Катона продемонстрировал огромное презрение к этим привозным изыскам, которые начали разрушать суровый нрав его страны.

– В сельской местности достойный гражданин не должен терять ни дня. Если погода мешает тебе выходить на улицу, то следует развлечь себя уборкой конюшни и загонов, собирая старые вещи и наблюдая, как женщины чинят эту одежду. Даже в праздничные дни можно что-то делать: поливать боярышник, купать скот, ехать в город продавать масло или фрукты. Мы не должны тратить время на консультации с предсказателями или авгурами или предаваться культам, которые вынуждают гражданина покинуть свой дом. Достаточно богов дома или ближайшего перекрестка. Ларов, манов и сильванов[153] достаточно, чтобы защитить достойного гражданина. Других богов у наших предков не было, и все же наши предки были великими.

Маленький Сципион внимательно слушал, но взгляд его был прикован к двум здоровым деревенщинам, которые со спущенными на плечи капюшонами бились на кулаках рядом с продавцом подогретого вина. Щеки подростка раскраснелись от волнения, когда он наблюдал, как два соперника обменивались ударами, вздрагивая твердыми мышцами.

– Если гражданин живет в Риме, – продолжил Катон, не обращая внимания на это событие, которое не изменило серьезности Форума, – он должен с рассвета открыть дверь своего дома, чтобы объяснять смысл законов клиентам и разумно вкладывать свои деньги, обучая молодежь искусству приумножения сбережений и избегая разорительных безумств. Семьянин должен зарабатывать на всем и ничего не терять. Если он дает своим рабам новые вещи, то должен забрать старые для других целей. Ты должен продать масло и то, что у тебя осталось от вина и пшеницы, в конце года. Продавай также старых волов, телят, ягнят, шерсть, шкуры, а также непригодные для использования повозки и начинающие ржаветь инструменты, немощных рабов и больных рабынь. Продавай всегда. Отец семейства должен быть продавцом, а не покупателем. Обрати на это внимание, Сципион.

Но Сципион был взволнован и почти не слушал его.

Деревенщины перестали избивать друг друга, и подросток посмотрел вдаль, в сторону реки, желая уйти.

– Катон, пришло время борьбы. Я должен отправиться на берег Тибра, чтобы поупражняться в беге и кулачном бою, а затем провести еще час, занимаясь плаванием.

– Иди, если хочешь, но внимай моим советам. После урока тебе будет полезно позаниматься борьбой и окунуться в холодную воду. Это закаляет тело. Гражданин, который хочет служить своей стране, должен быть не только благоразумным, но и сильным.

Мальчик ушел, и Катон, оглянувшись по сторонам, заметил афинянина, следовавшего за ним. Внешность Актеона привлекла его, и римлянин подошел к нему.

– Грек, – произнес он, – что ты думаешь о нашем городе?

– Это суровый город, но великий город. Я в Риме всего третий день.

– Неужели ты тот посланник Сагунта, который сегодня предстанет перед Сенатом?

Актеон ответил утвердительно, и римлянин взял его под руку с важной фамильярностью, как если бы был старым другом.

– Ты достигнешь очень немногого, – сказал Катон. – Сенат теперь страдает одной болезнью: излишним благоразумием. Я не верю, чтобы Ганнибал был великим полководцем, раз он проявляет свою отвагу при осаде Сагунта, но я не могу равнодушно выносить трусости, которую в данном случае проявляет Рим. Он хочет употребить все усилия, чтобы поддержать мир. Он страшится войны с Карфагеном, тогда как война неизбежна: Карфаген и наш город нельзя держать в одном мешке. Мир тесен для них двух. Я всегда повторяю одно и то же: «Карфаген должен быть разрушен!», а надо мною смеются. Несколько лет тому назад, когда там разразилась война с наемниками, мы могли бы с большой легкостью уничтожить этот город. Если бы послали тогда в Африку часть легионов, восставшие нумидийцы и наемники покончили бы с Карфагеном. Но мы боялись. Рим после победы занялся исключительно врачеванием своих ран. Мы боялись ухудшить положение, допустить победу наемнического сброда и в итоге спасли Карфаген, своим бездействием помогли ему разбить восставших наемников.

– Теперь совершенно другие условия, – с жаром заметил Актеон. – Сагунт – союзник Рима, и если Ганнибал осаждает его, то исключительно потому, что досадует на город за покровительство, которое сагунтцы принимают от Рима.

– Да, потому-то мы, римляне, и интересуемся судьбой Сагунта, но не ожидай от Сената ничего больше. Наших сенаторов гораздо сильнее беспокоят пираты Адриатики, которые опустошают наши берега, а также восстание Деметрия Фаросского в Иллирии[154], против которого мы отправляем войска под покровительством Луция Эмилия[155].

– А как же Сагунт? Если вы покинете его, как он выдержит натиск Ганнибала, под командованием которого соединились самые воинственные народы Иберии? Что скажут несчастные сагунтцы по поводу того, как Рим выполняет обязательства, принятые им на себя по отношению к своим союзникам?

– Постарайся убедить Сенат всеми этими доводами. Я вижу в Карфагене единственного врага Рима… Если бы все были таковы, как я!.. Я бы принял дерзкий вызов сына Гамилькара и объявил бы войну Карфагену, отправившись для борьбы на его собственную территорию. И свершилось бы то, что должно было бы свершиться, так