Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 56

Актеон взял золото у Сонники, а также восковые таблички, которые ему передал Алько.

– Никто лучше тебя не сможет выполнить это поручение, – сказал сагунтец. – Поэтому я и выбрал тебя. Ты провел всю жизнь, странствуя по свету; ты говоришь на многих языках и ты обладаешь хитростью и мужеством… Ты знаешь Рим?

– Нет, мой дед вел войну против Рима под командованием царя Пирра.

– Теперь же отправляйся туда в качестве друга, как союзник. И да будет богам угодно, чтобы наступил день, когда мы благословим минуту твоего прибытия в Сагунт.

Актеон, казалось, не решался ехать. Его останавливала мысль покинуть город в минуту опасности, оставить Соннику среди осажденной черни.

– Я – чужеземец, Алько, – сказал он искренне. – Не боишься ли ты, что я сбегу, оставив вас без помощи?

– Нет, афинянин. Я знаю тебя и потому поручился за твою верность перед сенаторами. Сонника также поклялась, что ты вернешься, если тебя не захватят враги.

Грек посмотрел на свою возлюбленную, как бы спрашивая ее, следует ли ему ехать, и она, принеся эту жертву, наклонила голову. Тогда Актеон преисполнился решимости.

– До свидания, Алько. Скажи сенаторам, что афинянин Актеон будет или распят в лагере Ганнибала, или же предстанет пред Сенатом Рима, чтобы поведать о ваших скорбях.

Грек несколько раз поцеловал Соннику в глаза, и прекрасная гречанка, сдерживая слезы, пожелала проводить его с Алько до стен Акрополя.

Они шли втроем во мраке: вначале по площадям старого города, затем – по широким стенам Акрополя. Факел пришлось погасить, чтобы не привлекать внимания осаждающих. Актеон, Алько и Сонника двигались, направляемые россыпью блестящих звезд, которые, казалось, сверкали с большей силой, чем обычно, из-за холода первой зимней ночи.

Алько искал место на крепостной стене Акрополя, указанное ему самыми знающими старейшинами. Достигнув нужного участка, сагунтец нашел ощупью конец толстого каната, прикрепленного к крепостному зубцу, и кинул другой конец веревки в пространство по другую сторону стены, которое в темноте казалось бездной.

Отъезд Актеона был сохранен в строжайшей тайне. Те самые старейшины, которые договорились о том, чтобы направить посланца к римлянам, и подготовили его побег из города, прятались, чтобы не стать свидетелями этого. Сонника, рыдая, обняла Актеона за шею.

– Скорее отправляйся, афинянин, – нетерпеливо сказал старейшина сагунтец. – Сейчас, когда ночь только наступила, самое лучшее время. Отряды врага все еще рыщут по сельской местности в поисках добычи. Еще не все вернулись в лагерь и уснули. Ты пройдешь мимо них, и тебя не заподозрят. Но позже, в тишине глубокой ночи, тебя обязательно окликнут часовые.

Актеон вырвался из рук Сонники и перемахнул через край стены, схватившись за веревку в темноте.

– Доверься нашим богам, – сказал Алько в качестве последнего напутствия. – Даже если кажется, что они нас бросают, они всегда заботятся о Сагунте. Недавно сбежавший из вражеского лагеря раб рассказал старейшинам, что ваккеи и кальпенцы[141], которым надоело терпеть грабежи, когда Ганнибал отправляет свои отряды за провизией, восстали против него, перерезав горло его посланцам. Похоже, что Ганнибалу с частью его армии придется отвлечься от осады, чтобы наказать их. У нас будет меньше врагов, и если ты вернешься с римскими легионами, Сагунт станет для карфагенян тем же, чем были для них Эгатские острова на Сицилии… Увы! Насколько лучше было бы продолжение мирных времен, а не эта война!

С этим задумчивым восклицанием Алько попрощался с греком, пока тот молча спускался по канату. Вскоре ноги Актеона коснулись одной из скал, на которые опиралась стена. Он выпустил веревку и стал ощупью спускаться, хоть это было больше похоже на падение. От того, чтобы скатиться кубарем вниз, спасали тощие оливковые деревья, которые росли на этих высотах и печально искривлялись, как будто жаловались, что в расщелинах скал так мало земли.

У ног в черном безмолвии равнины сверкало несколько костров. Быть может, это были часовые лагеря, которые сторожили эту часть горы, или же мародеры, сопровождающие армию и расположившиеся здесь вдали от глаз Ганнибала.

Актеон достиг равнины и стал украдкой пробираться вдоль каменного косогора, приостанавливаясь много раз, чтобы прислушаться, сдерживая дыхание. Ему казалось, что его преследуют, что кто-то осторожно идет позади него. Он видел вблизи большой костер и выделяющиеся на его красном фоне силуэты мужчин и женщин.

Когда грек приостановился, вглядываясь в темную равнину, чтобы найти путь, по которому можно уйти в сторону от костра, то почувствовал, что его хватают за плечи. Осипший голос прошептал ему на ухо, глупо хихикая через каждое слово:

– Вот я и поймала тебя!.. Напрасно ты хотел спрятаться!..

Актеон вырвался из этих рук и, вытащив широкий нож, который был у него за поясом, сделал прыжок, повернувшись лицом к неизвестному, чтобы защищаться. Это была женщина. Грек видел при мерцающем блеске звезд ее нерешительность и удивление.

– Ты не Герион-пращник? – проговорила она, протягивая руки к афинянину.

Грек и женщина глядели друг на друга, почти сталкиваясь лбами в темноте, и Актеон узнал свою давнюю знакомую, несчастную волчицу, которая накормила его в первую ночь его прибытия в Сагунт. Она, казалось, была еще более удивлена этой встречей, чем афинянин.

– Это ты, Актеон?.. Кажется, сами боги ставят меня на твоем пути, невзирая на то, что ты меня презираешь… Ты бежишь из города, не так ли? Тебе надоела Сонника Богачка. Ты не хочешь погибнуть, как все эти купцы, которых непобедимый Ганнибал скоро перережет. Ты правильно делаешь. Беги, ступай.

И она посмотрела с тревогой на костер неподалеку, как бы боясь приближения воинов, которые грелись вокруг огня, смеясь и выпивая вместе с группой волчиц порта.

Куртизанка, понизив голос, рассказала греку, почему она очутилась здесь. Она была любовницей Гериона, балеарского пращника, который за минуту до этого оставил собрание у костра, убежав от нее, чтобы не платить за ласки. Ища его, она столкнулась с Актеоном. Но пращник может вернуться. Сюда могут прийти его приятели, привлеченные голосами, тогда будет плохо… Что же Актеон собирается делать?

– Я хочу добраться до побережья и буду идти вдоль него до тех пор, пока не встречу какой-либо лодки, которая возьмется доставить меня в Ампурию или же в Дению[142]. У меня есть деньги, чтобы заплатить. Затем я поищу корабль, который сможет отвезти меня далеко, очень далеко отсюда.

Куртизанка, взяв грека за руку, повела его через поля.

– Идем, – проговорила она. – Я провожу тебя до морского берега. Там, дальше пусть боги тебя хранят, но сейчас тебя стану хранить я. Если ты будешь идти со мной,