Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 55

Актеон не знал точно, откуда раздался голос.

– Римляне!.. – крикнул голос. – Наши союзники наступают!..

Весть мгновенно распространилась. Из уст в уста переходил рассказ о том, что караульные с башни Геркулеса увидели флот, направляющийся к порту, и никто не спросил, кто принес радостную новость к пролому стены. Все приняли ее, добавляя новые подробности от себя; и глаза загорались радостью, лица покрывались румянцем, и даже раненые, которые лежали среди обломков, воздевали руки, крича:

– Римляне!.. Римляне уже близко!..

Внезапно, без всякого приказа, повинуясь инстинкту толпы и будто побуждаемые невидимой силой, сагунтцы бросились из пролома вниз, кинувшись на осаждающих, которые выстроились для наступления.

Неожиданность нападения, сила изумления, уверенный крик: «Римляне! Римляне!», посеяли смятение в воинах-варварах Ганнибала. Поначалу враги сопротивлялись, но весь город напал на них. Даже женщины и дети сражались, как в тот день, когда погиб Тэрон. Не видя и не слушая своих полководцев, варвары бросились бежать к своему лагерю.

Ганнибал бежал, крича от ярости, при виде, что осажденные во второй раз отбрасывают его войска. Ослепление его гнева было настолько сильно, что, не заметив, он очутился среди врагов и несколько раз был близок к тому, чтобы пасть под их ударами.

* * *

Спускалась ночь. Сражающиеся сагунтцы уже достигли вражеского лагеря, в то время как городская чернь разбрелась по полю, добивая раненых и намереваясь сжечь осадные машины. Все механизмы были бы уничтожены, если бы не Марбахал, военачальник Ганнибала, выступивший из лагеря с несколькими когортами[140] всадников. Осажденные, будучи не в силах сопротивляться кавалерии в открытом поле, стали медленно отступать. Ночью они снова заняли брешь в городской стене, громко толкуя о своей победе, которая смягчила их уныние по поводу того, что весть о прибытии римлян оказалась ложной.

Актеон с несколькими сагунтцами из числа тех, которые наиболее отличились в сражениях, принялся укреплять город. Он рассказал старейшинам в Сенате о том, как трудно будет продолжительное время защищать эту брешь. Невозможно повторить чудо минувшего вечера. И при свете факелов многочисленная толпа провела всю ночь, работая в месте пролома, разрушая черепичные крыши и разваливая ограды.

Торговцы и рабы, богатые горожанки и женщины из трущоб – все одинаково взяли в руки кирки, катали камни и тащили глиняные кувшины, наполненные мелким мусором. Даже старейшины Сената принимали участие в этой титанической работе, которая длилась всю ночь и большую часть следующего дня.

Философ Эуфобий, бездействуя под градом оскорблений со стороны тех, кто работал, иронически вспоминал о первых жителях и основателях города, циклопах, которые двигали камни, как горы, и соорудили на вершине горы основание Акрополя.

На следующий день, вечером, когда прекратились работы, неприятельская армия пришла в движение. Она шла в наступление массой, безмолвная и мрачная, показывая решимость завладеть при первом же столкновении проломом, который накануне стал их позором.

Воины проходили под градом стрел и камней, которые осажденные пускали в них, и первые когорты, взобравшись на мусор, стали сражаться с отважнейшими сагунтцами, которые все еще отстаивали брешь. После недолгого сражения осаждающие завладели входом в город и разразились победными криками.

Ганнибал отважно выступал во главе своих воинов, но, достигнув верхушки пролома, с досадой отступил на шаг.

Перед ним открывалось обширное пустое пространство, оставшееся от разрушенных домов, а дальше, за грудами обломков, возвышалась новая громадная стена, наскоро сооруженная, как если бы огромный веник смел ко входу в город все развалины, находившиеся внутри него. Большие камни, груды мусора, сломанные колонны, были нагромождены с той же правильностью, как каменные плиты любой стены, а щели были заделаны еще свежей глиной. Эта стена, поспешно воздвигнутая последними усилиями всего города, была более высокой, чем прежняя, и, образуя кривую линию, соединялась с двумя отрезками прежних стен, которые еще уцелели.

Ганнибал побледнел от негодования, видя, что все его усилия привели к тому, что он завладел частью городской земли, покрытой развалинами.

Наверху новой стены были видны сагунтцы столь же решительные, как и накануне, и их стрелы и пращи задерживали наступление осаждающих, которые в итоге начали отступать, оставаясь под защитой груд мусора в проломе.

Ганнибал, очутившись за оградой города, размышлял, глядя на высоты Акрополя. Он догадывался, что может постепенно потерять всю свою армию, если будет атаковать Сагунт со слабого и ровного места, где осажденные упорно защищали родную землю. И, позвав Марбахала и своего брата Магона, Ганнибал сказал им о необходимости занять возвышенный пункт и оттуда штурмовать часть огромного Акрополя, нанося удары по городу и вынуждая его сдаться.

* * *

Прошло несколько дней. Осадные машины были перевезены к подножию горы, и их метательные орудия были направлены против крепостных стен на краю Акрополя. Последние были стары и не восстанавливались из-за уверенности сагунтцев в неодолимости этой высоты.

Кроме того, численность защитников не была достаточна, чтобы растянуться на всем протяжении осаждаемых стен Сагунта, тогда как неприятель располагал несметным числом воинов, которые могли обеспечить одновременный штурм в различных точках.

Однажды ночью Актеон встретил на Форуме Соннику. Вместе с ней шел Алько Благоразумный.

– Тебя ищут старейшины Сената, – сказала гречанка. – Вот здесь Алько, который желает поговорить с тобой.

– Послушай, афинянин, – заговорил степенный сагунтец. – Дни проходят, а из Рима не прибывает помощь, так необходимая нам. Либо наши послы не смогли прибыть в Рим и римские сенаторы не знают о нашем положении, либо в Риме предполагают, что Ганнибал снял осаду… Нам нужно знать, о чем, собственно, думает наш союзник. Мы желаем, чтобы Сенат Рима в подробностях знал о положении дел в Сагунте. Наши сенаторы, по моему предложению, остановили свой выбор на тебе.

– На мне?.. Но чего же они хотят? – спросил Актеон, глядя на Соннику.

– Хотят, чтобы ты этой же ночью отправился в Рим, – пояснила она. – Вот тебе золото на дорогу.

– Возьми также эти таблички, – добавил Алько. – Они нужны, чтобы римский Сенат признал в тебе сагунтского посла. Мы посылаем тебя не на празднество. Выбраться из города в нынешнюю пору очень трудно, но еще труднее будет встретить на этих опустошенных врагами берегах кого-либо, кто бы доставил тебя в Рим. Ты должен отправиться в путь этой же ночью. Если возможно, сейчас же. Ты спустишься со стен Акрополя со стороны, противоположной той, где находится неприятель, который пока не догадался обложить город со всех сторон. Завтра, быть может, окажется поздно. Спеши и