Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 53

Акрополе на башне Геркулеса, неистово ударяли в кимвалы, заметив на горизонте несколько парусов. На вершину горы сбегалась многочисленная толпа, следя жадным взглядом за движением белых и красных парусов на лазоревой поверхности Сукронского залива. Это они!.. Римляне!.. Это передовые корабли флота, присланного на помощь, который направляется в порт!.. Но через несколько часов мучительного ожидания наступало разочарование при виде, что это торговые корабли Марсилио или Ампурии, которые проходили вдали, или же неприятельские триремы[138], которые брат Ганнибала, Гасдрубал, вел из Нового Карфагена со съестными припасами для армии.

Каждое такое разочарование увеличивало печаль сагунтцев. Враг все возрастал, а союзники не едут. Город должен погибнуть. У защитников появлялась надежда лишь тогда, когда они встречали на стенах старика Мокса, который, выступив со своей стрелой против Ганнибала, стал героем города, и при виде отважного Актеона, который своими шутками афинянина, веселого и неустрашимого перед опасностью, снова и снова способствовал подъему боевого духа.

Сонника также появлялась среди них в местах сражения. Она обходила стены, когда свистели стрелы, и бедные горожане удивлялись доблести богатой гречанки, презиравшей удары врагов.

Любовь к Актеону и ненависть к осаждающим сделали Соннику храброй. Она была ожесточена против карфагенян. Однажды вечером с высоты Акрополя она увидела, как поднимались языки пламени над крышей ее виллы, как низвергали розовую башню голубятни, как вырубались прекрасные рощицы, окружавшие ее дом, оставляя все превращенным в груду мусора и обугленных обломков. Ее охватило желание отомстить не за потерянные богатства, а за разрушение укромного убежища ее любви и роскошного жилища, полного воспоминаний. Помимо этого, Сонника нервничала и чувствовала невыносимое раздражение от непривычного существования в осажденном городе. Она должна была питаться простым мясом, спать в комнате своего склада, среди богатств, беспорядочно сваленных во время бегства, почти смешиваться со своими рабынями и даже не иметь возможности принять ванну, так как в городе осталась лишь вода цистерн[139], а городское начальство раздавало ее с большой расчетливостью, предвидя близкое оскудение.

Эта жизнь, полная лишений, раздражала Соннику, побуждая проявлять свою воинственную отважность. Гречанка виделась со своим возлюбленным только по вечерам, так как Актеон, являясь душой обороны, постоянно находился то на стенах, руководя работами по их восстановлению, то поднимаясь с Моксом в Акрополь, чтобы сообща исследовать расположение неприятеля. Афинянин хотел воспользоваться перерывом в осаде, случившимся из-за ранения Ганнибала, чтобы поставить город в лучшие условия для обороны. А Сонника в это время обходила стены, беседуя с молодежью, обещая богатые вознаграждения тем, кто отличится в бою, и побуждая всех к беспрецедентной вылазке, чтобы город толпой бросился в сражение за стенами, сокрушая врагов, сметая их, пока они не будут сброшены в море.

Она повсюду ходила в сопровождении Эросиона и Ранто. Жизнь в тесноте и чувство опасности заставили ее сблизиться с этими юными бесстрашными существами, и они следовали за своей госпожой, с восторженными улыбками приветствуя каждое ее слово, приветствуя воинственные намерения Сонники Богачки.

Ранто больше не была пастушкой. Одна за другой были съедены все ее козы в доме Сонники. Не имея другого занятия, кроме как сопровождать свою госпожу, и всегда держась за руку с Эросионом, девушка считала осажденный город раем и желала, чтобы это счастье никогда не заканчивалось. Даже хмурый Мокс, отец ее возлюбленного, не протестовал, заставая их вместе, и часто улыбался, видя их спокойными и счастливыми, прогуливающимися по крепостным стенам без страха перед осаждающими.

Опасность делала людей добрее. Богатые купцы толкались бок о бок с рабами, натягивая лук перед бойницами, многие богатые гречанки пускали на бинты свои дорогие льняные туники, чтобы перевязать раны наемникам, а богачка Сонника велела своим рабыням, чтобы они образовали отряд, подобный отряду амазонок, сопровождающих Ганнибала.

Ранто, довольная новой ситуацией, ослепленная счастьем до такой степени, что не видела страданий и невзгод, которые терпело городское население, тянула своего возлюбленного за собой прямо в моменты боя. Она вырывала у него из рук лук и, эта влюбленная пара, спрятавшись под каменной лестницей, ведущей к подножию стены, обнималась с новым сладострастием. Их счастье казалось более ощутимым, когда неподалеку свистели стрелы, а сверху, со стен раздавались крики боли и ярости.

* * *

Перерыв в боевых действиях продлился всего лишь двадцать дней. Среди затишья лагеря беспрерывно стучали колотушки плотников, и осажденные видели, как мало-помалу воздвигалась большая деревянная башня, намного выше городской стены, с различными помостами.

Ганнибал чувствовал себя окрепшим и хотел возобновить осаду. Желая, чтобы враги видели его до того, он оставил свою палатку, несмотря на то, что рана еще не закрылась, и, сев на коня, выехал из лагеря в сопровождении своих полководцев, чтобы промчаться вдоль стен.

Сагунт почувствовал себя ослепленным, глядя на него. Карфагенский вождь сверкал, точно горящий уголь, на своем черном коне. Солнце заливало всадника сиянием, которое ослепляло, как сияние божества. Одет он был в броню и шлем, привезенные ему в подарок племенем галлов и сделанные из чистого золота. Вождь больше любил бронзовые доспехи, которые лучше выдерживали удар, но проезд вокруг Сагунта приравнивался к воскресению из мертвых, и Ганнибал хотел, чтобы осажденные видели его ослепительно блестящим и величественным, подобно богу.

С выздоровлением Ганнибала снова началась осада более упорная, чем ранее. Сагунтцы с первой же минуты поняли, что осаждающие воспользовались перерывом, чтобы увеличить свою наступательную мощь. Враги с большими усилиями придвинули к стенам Сагунта громадную деревянную башню, которая была только что выстроена. В ней имелось несколько этажей, на каждом из которых стояли лучники, пускающие стрелы через отверстия, сделанные в деревянных стенах. Самая верхняя площадка настолько возвышалась над городской стеной, что катапульта наверху башни свободно кидала на зубцы большие камни, сеющие смерть среди осажденных.

Стало невозможно находиться на стене незаметно для врага. Осадная башня была помещена возле того места, которое Ганнибал считал самым слабым. На это место беспрерывно сыпались дротики и камни, в то время как сагунтцы укрывались за зубцами стены, будучи не в состоянии высунуться и обороняться. Внизу, у основания, под защитой башни работали тараны, ударяя в стену и постепенно разрушая ее, причем африканцы, которые пережили первую неудачную попытку, теперь с большей ожесточенностью долбили камень, мало-помалу пробивая брешь.

Сагунтцы, бледные от ярости и бессилья, тщетно пытались помешать этому разрушению. Осадная башня, подталкиваемая людьми, которые скрывались за ней, передвигалась по ровному пространству с одного места на другое, сея смерть и иногда приближаясь так близко, что осажденные могли слышать голоса вражеских лучников, метающих стрелы. А в то же время внизу, у основания