Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 52

Осажденные узнали его, поэтому крик удивления и ярости пробежал вдоль стены.

– Ганнибал!.. Это Ганнибал!..

Еще несколько секунд он продолжал стоять неподвижно, словно статуя богини Победы, презрительно улыбаясь врагам, не обращая внимания на тучу метательных снарядов, которые жужжали вокруг него, но вдруг выпустил голову Тэрона и упал на колени, выронив свой меч.

Стрелок Мокс в конце концов попал ему стрелой в ногу.

Все видели со стен, как Ганнибал движением разъяренного раненого зверя быстро вырвал стрелу, изломав ее в куски, и откинул на далекое расстояние. Что было затем, сагунтцы уже не видели. Большая часть армии осаждающих прибежала к Ганнибалу, чтобы прикрыть своего военачальника, а его пращники и стрелки стали пускать камни и стрелы в стены города.

Актеон, утомленный сражением, следил, спрятавшись за одним из стенных зубцов, за тем, что происходило вокруг Ганнибала, не обращая внимания на метательные снаряды пращников. Балеарцы, разъяренные тем, что военачальник ранен, пускали в стены град камней.

Грек видел, как удалялся Ганнибал, поддерживаемый двумя карфагенянами в золоченой броне и охраняемый многочисленной толпой.

Неожиданно вождь оттолкнул тех, которые его поддерживали, и, болезненно хромая, приблизился к трупу, белому и окровавленному, который, словно бесформенный лоскут, выделялся на красноватой почве.

Военачальник наклонился к этому телу, и близстоящие нумидийцы увидели жестокого Ганнибала плачущим в первый и в последний раз. Прикоснувшись губами к разбитой голове амазонки Асбитэ, он поцеловал это любимое лицо, вокруг деформированных и окровавленных черт которого уже начинало виться множество трупных мух.

Глава VII. Стены Сагунта

Рана Ганнибала принесла городу несколько дней покоя. Осаждающие оставались в своем лагере бездеятельными, глядя на Сагунт издали. Лишь пращники выходили по утрам, чтобы поупражнять свои руки, метая камни в стену. За исключением этого и стрел, которыми им отвечали со стороны города, не было других столкновений между осаждающими и осажденными.

Взводы кавалерии объезжали, опустошая поля, и огромное скопище жестоких народов заканчивало свою работу разрушения, грабля виллы и сельские дома. Рощи становились все более редкими: каждый день рубились новые стволы, чтобы доставлять дрова лагерю, и на открытых пространствах уже не виднелись черепицы крыш и башен. Только закопченные и обугленные развалины выступали здесь и там среди покинутых селений. Мозаика полевых цветов во многих местах являлась единственным покровом какой-нибудь изящной виллы, разрушенной грабителями до основания.

Осажденные видели, что армия Ганнибала быстро увеличивается. Каждый день прибывали новые народы. Казалось, вся Иберия, привлекаемая обаянием Ганнибала, шла расположиться лагерем вокруг Сагунта, известного своими богатствами. Люди прибывали пешком и верхом, грязные, свирепые, покрытые шкурами или одетые по-спартански, со щитом в форме полумесяца и с коротким обоюдоострым мечом, жаждущие сражаться и везущие с собою великолепные подарки для африканца, слава которого ослепляла их.

Сагунтцы, которые вели торговлю с внутренними народами, узнавали со стен города вновь прибывающих. Они приезжали издалека. Среди них были такие, которым приходилось ехать более месяца, чтобы достигнуть Сагунта. Виднелись лузитаны с атлетической фигурой, о жестокости которых рассказывали ужасные вещи. А вот галлеки[135], которые жили рыбной ловлей или намывали золото в своих реках. Были здесь и астуры[136], которые изготовляли железо, и мрачные васконы[137], языка которых не могли выучить другие народы. И, смешиваясь с ними, прибывали новые народы Бетики, которые запоздали прийти на призыв карфагенян. Ловкие воины с оливковой кожей, со спадающими на плечи волосами, одетые в короткие белые юбки с широкой пурпурной бахромой, держащие в руке большой круглый щит, который служил опорой при переходе потоков. Лагерь, который вначале расположился вдоль реки, в конце концов занял всю равнину, образовав группы палаток и шалашей, теряющихся из вида. Это был настоящий город, более обширный, чем Сагунт, который все приближался и приближался к последнему, как бы стремясь поглотить его стены.

На следующий день после победоносного выступления сагунтцев жители города заметили большое движение во вражеском стане. Это были погребальные почести, воздаваемые царице амазонок. Сагунтцы видели, как труп Асбитэ, высоко поднятый на щитах, был пронесен женщинами-воинами. Затем посреди лагеря поднялся столб дыма от огромного костра, который поглощал ее останки.

Осажденные угадывали настроение врагов. Ганнибал не покидал своего ложа, и армия казалась подавленной страданием героя. Кудесники, находившиеся в лагере, входили и выходили из палатки, исследуя рану, и затем отправлялись в ближайшие горы искать таинственные травы, чтобы изготовлять чудодейственные пластыри.

В Сагунте более отважные поговаривали о том, чтобы сделать вылазку, воспользоваться этим моментом уныния, чтобы напасть на врага, обратив его в бегство. Но вражеский стан был настороже: брат Ганнибала и главные военачальники следили за сагунтцами, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Армия Ганнибала находилась за земляной насыпью лагеря, точно в укрепленном городе, и пользовалась своим бездействием, чтобы проводить новые работы, могущие защищать от нападения.

К тому же город также находился в унынии вследствие смерти жреца Геркулеса. Сагунтцы не могли объяснить себе, как африканский вождь убил гиганта Тэрона на глазах всего Сагунта, и более суеверные видели в этом божественное указание: предостережение, что боги, охраняющие город, начинают отворачиваться от него.

Все проявляли такую же стойкость, как и вначале, были полны решимости дать отпор, но исчезло шумное воодушевление первых дней осады. Сагунтцам казалось, что они своей верой в легкую победу навлекали на себя несчастье, и все увеличивающаяся численность врага угнетала их. Каждое утро они видели увеличившийся вражеский стан. Когда же, наконец, перестанут прибывать союзники Ганнибала?

Веселый греческий город, славящийся богатой торговлей и пышными празднествами, похожими на Панафинеи, имел вид города осажденных бедняков. Многочисленный деревенский люд, укрывшийся в городе, заполнил улицы и площади, распространяя смрад стада, огромного и жалкого. В храмах у подножия колонн лежали больные, издавая стоны. Наверху, в Акрополе день и ночь дымился костер, сжигающий трупы тех, которые погибали на стенах или же умирали на улицах, становясь жертвами странных болезней, развивающихся вследствие большого скопления людей.

Провизии еще было в изобилии, но она уже не была свежа, и богачи, предвидя в будущем дни оскудения, знали, что тогда они с барышом продадут все, что имеют. В бедных кварталах убивали лошадей и вьючных животных, жаря их мясо на огне, разложенном среди улиц, для раздачи пищи поселянам, которые были лишены крова.

Как со стен, так и с высот Акрополя все с нетерпением смотрели на море. Когда же прибудет помощь из Рима? Что делали послы, отправленные Сагунтом к великой Республике?..

Нетерпение часто заставляло весь город впадать в опасный самообман. По утрам караульные, помещенные в