Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 50

Военачальник легко вооружился: надел короткий панцирь из бронзовой чешуи, прикрыл голову шлемом, взял щит. Выходя из палатки, он встретился с Марбахалом и своим братом Магоном, состоящими в резерве и остающимися в лагере.

– Ты оставляешь ноги открытыми? – спросил брат. – Не прикроешь их ничем?

– Нет, – смело ответил вождь. – Мы идем в атаку, и, чтобы лазить по завалам, ноги должны быть легки. Копья, как всегда, не коснутся меня.

Выходя из лагеря, он увидел среди палаток царицу амазонок, которая следила за ним грустными глазами. Но встретившись взглядом с Ганнибалом, Асбитэ отвернулась и ушла прочь.

Зазвучали трубы, и, казалось, весь лагерь двинулся на город.

Приближались мантелеты[133], настоящие деревянные стены. Под прикрытием этой движущейся обороны спешно шли африканские отряды с пиками, а с другой стороны равнины бежали кельтиберы, таща свои лестницы.

Стены за минуту покрылись осажденными. Из бойниц показались сильные руки, метающие дротики, кидающие камни. Изгибались в дугу луки, издавая резкий свист.

Ганнибал, чтобы воодушевить атакующих, шел позади африканцев, смеясь над метательными снарядами, которые ударялись о дерево мантелетов. В продолжение нескольких ночей, пробираясь тайком и рискуя попасть в плен, он достигал подножия этой стены, которая пересекала часть долины, являясь самым сильным укреплением города. Основание ее было сделано из камней, соединенных глиной. Военачальник, убежденный, что по лестницам слишком трудно взобраться на стену, хотел пробить в ее основании брешь и разбить укрепления, об которые до сих пор безуспешно билась его армия.

Достигнув стены, африканцы вышли из-под защиты мантелетов и с ожесточением кинулись на каменную преграду. Нагие, темные, подымающие и опускающие свои мускулистые руки, в которых блестели металлом кирки, они казались адскими духами, присланными богами Карфагена, чтобы разрушить город. Ожесточенные и упорные в своей задаче разрушения, они работали, нечувствительные к ударам, которые сыпались на них сверху.

Осажденные, раздосадованные такой дерзостью, не обращали внимания на балеарских пращников и стрелков, которые издалека метали камни и пускали стрелы в бойницы. Подавшись всем телом вперед, сагунтцы бросали в африканцев копья и булыжники. Камни, вертикально падая, не щадили своих жертв. Африканцы падали с расшибленными головами или перебитыми спинами. Руки и ноги ломались, точно тростинки, под тяжестью камней, а многие осаждающие падали на месте, пригвожденные к земле копьем, которое пронзало живот. Среди трепещущих тел, израненной плоти, крови, которые смешивались с раскрошенной глиной у подножия укреплений, появлялись новые осаждающие. Африканцы вырывали из рук умирающих кирки и принимались разрушать стену, колотя по ней с такой яростью, точно она представляла собой стоящего перед ними врага. Кельтиберы, галлы, люди всех племен и рас смешивались, посылая проклятия сагунтцам каждый на своем родном языке, с пеной у рта от бешенства, чувствуя, как каждую секунду за их спинами смерть собирала свою жатву. Стоял гул воплей и стонов, вызываемых падающими камнями и фалариками, которые воспламеняли одежду и вонзались в голое тело, обжигая людей, которые, извиваясь от боли, бежали к реке, точно живые факелы.

Но вот дрогнула одна стенная глыба! Вот она выкатилась из своего ложа! Самое важное было вырвать первый камень, за ним пойдут и другие. Осаждающие издали крик дикой радости. Они слышали голос Ганнибала, который воодушевлял их. Но прежде, чем они успели поднять голову, чтобы передохнуть на минуту, как в их толпе поднялся ужасающий рев. Полил дождь, но это были адски жгучие капли, которые въедались в тело бесчисленными искрами. Наверху среди бойниц пылал костер. Это купцы расплавляли крупные слитки серебра, выливая расплавленный металл, как дождь смерти, на тех, которые дерзали разрушить стены города.

Осаждающие отступили, заревев от ярости, и стали укрываться за мантелетами. Ганнибал поднял свой меч, желая своими ударами заставить их вернуться к работе. Но тщетно. Напрасно старался он убедить их, говоря о победе и необходимости разрушить стену. Его воины отступали, глядя со страхом на военачальника, который казался неуязвимым, плача от жестокой боли, причиняемой ожогами. Некоторые валялись по земле, с пеной на губах, извиваясь от боли.

Внезапно город точно лопнул, выбросив из себя на далекое расстояние всех своих обитателей. Вдали виднелись бегущие кельтиберы, побросавшие свои лестницы. Город выступил целой массой против осаждающих. Ворота были малы, чтобы пропустить многочисленное войско, которое теснилось в них, далее расширяясь, точно поток, который бежит, сжатый горами, а затем свободно разливается по долине. Многие, охваченные нетерпением, спускались со стен по веревке, чтобы скорее напасть на врага.

В минуту пространство между стенами и лагерем оказалось покрытым сагунтцами, которые наступали, и осаждающими, которые бежали. Ганнибал почувствовал себя подхваченным потоком своих бегущих воинов. Горели мантелеты, а многочисленная толпа женщин и детей, держа в руках факелы, окружала осадные башни, поджигая их тростниковые стены.

Сагунтцы, образовав плотную массу, приближались, наступая на осаждающих, которые в беспорядке отходили. Перед этой движущейся массой пик и рук с поднятыми с широкими мечами виднелись лишь убегающие люди, которые кидали оружие и падали, настигаемые дротиками и копьями.

Гигант Тэрон одиноко шествовал, точно он один представлял собой фалангу[134] войска. Львиная шкура и его огромная фигура привлекали взоры всех. Его дубина поднималась и опускалась, преследуя группы беглецов и создавая значительные бреши в их рядах.

– Это Геркулес! – кричали с суеверным ужасом осаждающие. – Бог Сагунта, который идет против нас.

И присутствие гиганта усиливало бегство более чем удары, наносимые сагунтцами.

Ганнибал хотел приблизиться к фронту, но напрасно кричал, размахивая своим мечом. Военачальник был стиснут потоками бегущих, его толкали его собственные воины, охваченные заразой ужаса. Ему наступали на ноги и ударялись головами о его плечи, и ему стоило больших усилий, чтобы не быть сваленным и растоптанным. Еще минута – и осажденные, уничтожив все осадные орудия, вступили бы в лагерь.

Военачальник слал проклятия и угрозы своему брату и Марбахалу, которые не поспешили на помощь с резервами, чтобы сдержать поток бегства. Он видел, что из лагеря торопливо выступали отряды, но пешие и в беспорядке, порождаемом необычайностью событий, причем многие из них на ходу закрепляли ремни своих кирас, многие смешивались с другими народностями и шли без полководцев, которые напрасно трубили в рога, призывая войска к порядку.

Сагунтцы в слепом стремлении к победе столкнулись с этим подкреплением и при первой же стычке почти опрокинули его. Ганнибал, которому удалось собрать группу самых отважных воинов, стал лицом к сагунтцам.

– Ко мне! Ко мне! – кричал он тем, которые выдвигались из лагеря и среди всеобщего беспорядка не знали, куда направляться.

Но его крики также привлекли внимание врагов. Тэрон, точно руководимый своим богом, направился против Ганнибала,