Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 47

из детского возраста. Самые жестокие нумидийские военачальники старались стать гостями в доме моего отца, чтобы увидеть меня поближе, и рассказывали о своих стадах и своих воинах, предлагая Хиарбасу военный союз, а взамен прося моей руки. Но я была равнодушна, холодна и думала о Карфагене, где я когда-то сопровождала своего отца, чтобы уладить вопрос с богачами из карфагенского Сената. Ах, великий город, огромный город с его храмами, похожими на деревни, и его богами-исполинами!

И, отклоняясь от течения своих мыслей, Асбитэ с воодушевлением рассказывала о Карфагене, как будто после стольких странствий и военных походов в ней сохранилось свежее впечатление от посещения величественного города, словно она вернулась оттуда вчера. Амазонка вспоминала жилища богатых карфагенян с разноцветными стенами, увенчанными сверкающими сферами из металла и стекла. Вспоминала огромные храмы из мрамора с их таинственными садами, в которых звучали лиры и кимвалы[126] священнослужителей. Рассказала и о храме богини Танит, окруженном огромным розарием, где заросли розовых кустов служили благоухающими убежищами, местом священной проституции в честь богини.

И наконец, пришло время упомянуть порт, огромный порт, с целой тучей кораблей, которые свозили в город богатство всего мира. Амазонка перечислила олово Бретани, медь Италии, серебро Иберии, золото Офира[127], ладан из Сабы[128], янтарь Северных морей, пурпурные ткани из Тира, черное дерево и слоновую кость из Эфиопии, специи и жемчуг из Индии, а также яркие ткани таинственных и безымянных народов Азии, которые жили на самом краю света, окутанные покровом тьмы и туманом легенды.

Но Асбитэ обожала город не столько за его великолепие, сколько потому, что в нем жили сторонники Баркидов, помощники героической семьи, о подвигах которой ночью при лунном свете говорили нумидийские воины. И славным отпрыском этой семьи был Ганнибал, который, еще не до конца возмужав, заставлял выкрикивать его имя во время сражений в Иберии, которую карфагеняне решили покорить.

– Моя семья всегда любила твоих, – продолжала амазонка. – Если мой отец Хиарбас и признавал господство Карфагена, то только потому, что во главе его стоял Гамилькар, африканец, нумидиец, как и мы. Я ненавижу так же сильно, как и ты, торговцев Карфагена, древних финикийцев, которые скапливались и размножались, как черви, на скале Арада[129], чтобы затем по морю перебраться в земли нашей прекрасной Африки. Я ненавижу корабль, выгравированный на многих ваших монетах и стенах храмов, потому что это знак жадных людей, которые пришли нас использовать. И я обожаю карфагенского скакуна, нумидийского коня, как знак нашего прошлого.

Затем Асбитэ рассказала о том, как ее на расстоянии очаровала слава семьи Баркидов. Она любила Ганнибала, не зная его, под влиянием доходивших до нее рассказов о подвигах при покорении Иберии. Она мысленно видела, как он сражался, словно маленький львенок, рядом со своим отцом, среди стад быков с огромными рогами и горящих колесниц, которые иберийцы пускали на карфагенского захватчика в битвах. Она представляла, как Ганнибал обезумел от ярости перед трупом Гамилькара, а затем томился в бездействии рядом с Гасдрубалом Прекрасным, примирителем и миролюбцем… до того момента, как последний был убит кинжалом галла. После этого вся армия приветствовала нового молодого вождя.

Отец Асбитэ, Хиарбас, только что умер, и она стала царицей над своими племенами, когда узнала, что Ганнибал, жаждущий славы и борьбы, был оставлен в крепости Новый Карфаген в Иберии без каких-либо войск, кроме последних остатков армии, которую Гамилькар привел туда. Богачи Карфагена, враги Баркидов, не осмеливались из страха перед карфагенским населением лишить сына Гамилькара власти, данной ему его воинами.

Карфагенские торгаши подтвердили это своим молчанием, но Ганнибал был оставлен без каких-либо средств защиты, предоставлен самому себе, чтобы местные жители покончили с ним. А если ему все же удастся сохранить на берегах Иберии небольшое государство, то в постоянных столкновениях с окрестными племенами постепенно угаснут амбиции Баркида.

– Тогда я прилетела к тебе, – продолжала Асбитэ. Она хотела встретиться с Баркидом и спасти юного героя. – Я отдала наибольшую часть своих богатств торговцам Карфагена, чтобы они одолжили мне свои корабли. Я всколыхнула боевой дух в самых отважных воинах из моих племен, чтобы они последовали за мной. Даже их дочери, которые, подражая мне, охотились на львов и скакали галопом весь день, взялись за копье, чувствуя, что их тянет принять участие в моем безумном приключении. И однажды днем, когда ты, возможно, оплакивал свои мечты о славе, ты увидел с вершины цитадели Нового Карфагена целый флот, прибывший из Африки. Ты помнишь?.. Скажи: ты помнишь, как меня принял?

– Да, и я никогда этого не забуду, – мягко произнес Ганнибал. – Те дни – мое лучшее воспоминание.

– Ты принял меня так, как если бы я была божеством, как если бы я была Астартой[130], которая освещает наши ночи и которая вдруг спустилась с небес, чтобы предложить тебе свою помощь. Ты забыл о моих амазонках, чтобы видеть только меня, и презирал на тот момент свои амбиции. Мы проводили ночи, лежа на террасе цитадели, и звезды были свидетелями наших бесконечных объятий. Но увы! Это счастье было похоже на те египетские розы, которые живут в букетах богатых людей Карфагена всего один день. Вскоре к тебе вернулись надменность властителя и устремления полководца. Ты восхищался больше, чем моей красотой, храбростью моих нумидийцев, когда по вечерам за стенами они удивляли твоих старых воинов умением метать дротики, стоя на коленях на спинах своих лошадях, которые мчались, почти касаясь земли брюхом. Мы вышли сражаться с олкадами, ваккеями[131], всеми теми иберийскими племенами, которые вчера сражались против тебя, а сегодня следуют за тобой. Я сражалась вместе с тобой, как воин, и считала себя счастливой, когда во время долгих маршей ты подражал нашим лошадям, которые с любовью склоняли друг к другу головы и ударяли копытом о землю. Ты наклонялся ко мне, чтобы поцеловать меня… Но затем, спустя некоторое время после этого… Кем я стала? Еще одним воином в твоем лагере? Другом, достойным благодарности, который пришел тебе на помощь, увидев, что тебя покинул Карфаген и ты не имеешь других войск, кроме горстки ветеранов и нескольких слонов? В бою, если ты видишь, что я в опасности, то летишь защищать меня, но после, в лагере или на марше… несколько дружеских слов, холодная улыбка, как у любого из твоих военачальников. Твое сердце закрылось для меня. Неужели я больше не та Асбитэ, с которой ты познакомился в Новом Карфагене? Разве ты больше не любишь меня, израненную и закаленную войной?