Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 46

– Я не могла уснуть, – сказала она тихим мелодичным голосом. – В начале ночи я видела ужасные сны. Богиня Танит[124] не охраняла моего покоя, и я увидела тень моего отца Хиарбаса, возвещающего мне близкую кончину.

– Кончину?! – воскликнул смеясь Ганнибал. – Зачем думать о смерти?

– Разве я бессмертна?! Разве не сражаюсь я так же, как и каждый из твоих воинов? Я с жаром кидаюсь на леса копий, стрелы свистят вокруг меня, точно я влеку за собой мантию невидимых птиц. Я презираю фаларики с их огненными волосами… но настанет день, когда я умру. Сны мне это предвещают.

Асбитэ, как бы боясь проявить перед Ганнибалом еще большее уныние, смело добавила:

– Пусть приходит смерть, когда ей угодно. Я не страшусь ее, как карфагенские торговцы, которые тебя ненавидят. Если меня смутил мой сон, то это потому, что, проснувшись, я подумала о тебе. Я не могу объяснить себе, почему у меня явилась мысль, что ты также можешь умереть, и перед твоей смертью, Ганнибал, я дрогнула. Ты должен жить вечно, как бог. Я вспомнила, что ты спишь один в своей палатке. Для того, чтобы охранять входы, ты не держишь стражи, которая бы, бодрствуя, стерегла твой сон, и я почувствовала, что должна сделать что-нибудь для тебя, провести ночь, опершись о копье, подле твоего ложа, чтобы помешать предательству врага.

– Какое безумие! – воскликнул, смеясь, африканец.

– Ганнибал, – серьезно промолвила прекрасная амазонка, – вспомни Гасдрубала, супруга твоей сестры. Достаточно было удара, нанесенного рабом, чтобы покончить с ним.

– Гасдрубал должен был умереть, – сказал вождь с убеждением фаталиста. – Этого требовала судьба Карфагена. Необходимо было, чтобы Гасдрубал погиб, очистив путь Ганнибалу. Но нет того, кто бы мог заменить Ганнибала, и он будет жить, даже окруженный врагами. Мой сон чуток и моя рука быстра. Тот, кто проскользнет в палатку Ганнибала, войдет в свою собственную могилу.

Асбитэ глядела с восхищением влюбленной женщины на юного героя, который откинул лук и, говоря о своей силе, поднял могучие руки. Луна настолько увеличивала его тень, что он, взмахнув рукам, казалось, охватил ими весь лагерь, город, всю равнину, точно был сверхъестественным существом.

Амазонка приблизилась, оставив копье подле ствола дерева. Покинув свое оружие, она как бы лишилась воинственной жестокости и подошла к Ганнибалу с женственной мягкостью, глядя на него робкими и влажными глазами, похожими на глаза диких коз, которые бегали по оазисам ее родины.

– Кроме того, – пробормотала Асбитэ, – я пришла, потому что мне нужно быть рядом с тобой. Мне доставляет огромное удовольствие охранять твой сон. Я чувствую, как сладко и приятно мне жертвовать своим отдыхом, чтобы охранять тебя без твоего ведома… Мне никогда не удается с тобой поговорить. Я вижу тебя днем на коне среди тех карфагенян в золоченых доспехах, которые тебя окружают. Вижу, как ты идешь пешком, ведя за собой тех, кто толкает боевые машины, и ты много раз помогаешь этим людям, чтобы поддержать их боевой дух. Но всякий раз, когда я вижу тебя, то наблюдаю за тобой издалека, как за военачальником, как за героем, а не как за человеком. Помнишь те дни в крепости Нового Карфагена, когда я только прибыла из Африки со своим отрядом, который вызвал у тебя восторженные возгласы?

– Асбитэ! Асбитэ! – пробормотал Ганнибал, взмахнув руками, чтобы оттолкнуть ее, как будто такие воспоминания были ему неприятны.

– Не злись, Ганнибал, выслушай меня. Мне нужно с тобой поговорить: дай мне хотя бы возможность увидеть тебя вблизи, рассказать тебе, что я чувствую. Если и этого мне нельзя, то для чего тогда я приехала в Иберию, связав свою судьбу с твоей?

Военачальник огляделся, как будто его беспокоило, что кто-то может подслушать его разговор с амазонкой.

– Не бойся, – сказала Асбитэ, угадав его мысль, – Магон, твой брат, спит далеко отсюда, как и Марбахал, его любимый военачальник. Мои нумидийки находятся на другом конце лагеря. Ты окружаешь себя исключительно иберийцами, чтобы упрочить их верность таким знаком доверия, а они не понимают языка финикийцев.

Ганнибал, убежденный доводами Асбитэ, опустил голову и скрестил руки, смирившись с тем, что слушает ее.

– Ты нелюдим и жесток, как бог, – вздохнула амазонка. – Тот, кто любит тебя, обречен навсегда гореть внутренним огнем Молоха[125], так как ты не соизволишь погасить это пламя ласковым взглядом, улыбкой. Ты вылит из бронзы. Твои глаза вечно устремлены ввысь. Ты не видишь тех, кто ползет к твоим ногам, чтобы прикоснуться к тебе. Ты думаешь, что осчастливил меня, потому что ведешь меня от боя к бою, от завоевания к завоеванию, и ты считаешь, что мое счастье состоит в том, что мои руки, которые раньше были украшены кольцами, теперь покрыты мозолями от копья. Мои щеки, которые в прежние времена были покрыты дорогими румянами, привезенными из Египта моими караванами, теперь прикрыты нащечниками шлема и закалены в боях. Я груба и жестока, как мужчина. Владея садами, в которых живет вечная весна, я страдала от голода и жажды рядом с тобой. Я больше не знаю, кто я. Я сомневаюсь, что я женщина, наблюдая, как мое тело грубеет от ратных трудов. Кожа, по которой скользили руки моих рабынь, как по зеркалу, теперь твердая, как у крокодила. Если я выгляжу не так ужасно, как толпа стареющих проституток, следующих за твоими воинами, то это потому, что во мне все еще сохранилась сила молодости. И все это ради кого? Ради тебя. А ты не смотришь на меня, ты забыл нашу первую встречу, ты видишь в Асбитэ только верного друга, надежного союзника, который пришел к тебе с отрядом хороших бойцов. Ганнибал! Луч Баала! Ты велик, как полубог, но ты не разбираешься в людях. Ты видишь во мне только амазонку, девственницу-воительницу, подобную тем, которых воспевали поэты Греции… а я женщина.

Несколько мгновений Асбитэ молчала, с грустью глядя на молчаливого Ганнибала.

– Да, ты, несомненно, забыл, как мы познакомились, – меланхолично добавила она после долгой паузы. – Я счастливо жила в оазисах своей пустыни, пока не отправилась к тебе, как будто ты произнес непреодолимое заклинание-призыв. Я была дочерью гараманта Хиарбаса. Устав от сладкой неги моего дома, пения моих рабынь и роскошных вещей, которые бросали к моим ногам караванные торговцы, я шла с Хиарбасом на охоту на льва в пустыне, и воины с удивлением наблюдали, как дрожали, послушные и робкие, самые дикие жеребцы, когда я садилась на них верхом. Я стала сильной и красивой девушкой, едва выйдя