Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 45

Город торговцев и земледельцев, который Ганнибал так внимательно изучил, глядя с презрением на его богатства и изнеженность, грозил покончить с его счастливой звездой, и африканец, видя Сагунт несокрушимым и думая о своих карфагенских недругах, о негодовании Рима и о времени, которое бесплодно уходило, не принося никакого успеха, испытывал серьезное беспокойство.

Он хорошо знал слабое место Сагунта. Метательные орудия были помещены перед нижней частью города, примыкающей своими стенами к долине, на ровной и открытой местности, позволявшей приблизить тараны. Но лишь только вперед вывигались сотни голых людей, тащивших тяжелые орудия, как на них падал такой дождь стрел, что те из них, которые не оставались пронзенными на земле, вынуждены были обращаться в бегство.

Несколько раз под защитой щитов, которые двигались на колесах и скрывали карфагенских стрелков, удавалось приблизить тараны к подножию стены. Но из-за того, что стена города с этой стороны была наиболее уязвима, она имела каменное основание. В отличие от других стен Сагунта, которые находились выше по склону горы и были глинобитными, здесь каменная кладка отличалась особой прочностью, и напрасно бронзовые головы таранов бились об нее, приводимые в движение сотнями рук. Дождь стрел и камней падал на атакующих, разбивая щиты, которыми они прикрывались. Большая башня господствовала над всей территорией, и с ее стен осажденные сеяли в рядах врага смерть. Причем, не ограничиваясь этим, отважные сагунтцы не раз выходили за пределы стен, поражая карфагенян.

Каждая такая вылазка стоила больших потерь армии Ганнибала. Африканцы начинали поговаривать с суеверным страхом о гиганте, одетом в львиную шкуру и вооруженном огромной дубиной, сделанной из целого древесного ствола, который выступал в первых рядах сагунтцев и при каждом ударе этой дубиной прокладывал широкую просеку среди атакующих. Эфиопы видели в нем божество, ужасное и кровожадное, как те боги, которым они поклонялись в своих оазисах. Кельтиберы уверяли, что это Геркулес, сошедший с Олимпа, чтобы помочь своему городу.

Ганнибал узнавал его издали в сражениях. Это был Тэрон, жрец, которого африканец видел однажды утром в Акрополе, любуясь его необычайной силой. Но даже зная, что это всего лишь человек, а не бог, Ганнибал не мог победить того ужаса, который охватывал карфагенское войско, как только появлялась над шлемами эта голова неуязвимого льва, как бы отводящая от себя летящие стрелы и камни.

К тому же осажденные прибегали к использованию фаларик[123]. Ганнибал прекрасно знал, что среди коммерсантов и необразованных земледельцев в городе были люди, сведущие в войне, которые объездили много стран. Воспоминание об Актеоне, греке, искателе приключений, товарище его детства, невольно восставало в памяти карфагенского военачальника. Наверное, именно грек подал идею использовать фаларику, это копье, которое обматывалось паклей, пропитанной смолой. Копье летело, пылая, как огненная молния, со своим длинным наконечником, могущим пронзить сразу щит и броню, причем если копье и не пробивало доспехи, то пламя зажигало платье, и воины бросали оружие, чтобы спастись от огня, таким образом становясь беззащитными под ударами врага. Те воины, которые сражались с самыми непобедимыми и дикими иберийскими народами, бежали, кидая щит, пред этими огненными кометами, которые неслись со стен Сагунта, свистя и рассыпая искры.

Так шло время, и дело осады не продвигалось. Ганнибал чувствовал себя охваченным жестоким нетерпением. Огонь Баала! Он был прикован к этим стенам, которыми не мог завладеть, в то время как партия Ганнона, составив в Карфагене заговор, готовит падение Баркидов, если только Ганнибалу не удастся победить Сагунт. Быть может, в Карфагене даже замышляют передать Ганнибала Риму, когда римляне потребуют его выдачи ввиду нарушения мирного договора.

Охваченный отчаянием, африканец снова кинулся на постель, ища во сне забвения от мучительной тоски. Он погасил лампу, но и во мраке продолжал лежать с открытыми глазами. Голубоватый свет луны проникал через щель купола палатки, падая на кирасы, которые сверкали в темноте, как серебристые рыбы. Соловей продолжал петь.

Ганнибал был раздражен. Ему не дает уснуть проклятая птица, а ведь он был способен спать среди шума сражения. Приученный с детства к походной жизни, он засыпал, убаюканный резкими звуками боевых труб; бесшабашные песни наемников и ржанье лошадей не будили его. Но сладостное пенье этой птицы и ее беспрерывные трели тревожили его, как жужжание пчел.

Он вскочил с постели, отыскал свой лук среди беспорядочно сваленного оружия, тканей, мебели и вышел из палатки. Свежесть ночи несколько успокоила нервы.

Луна сверкала в ясном безоблачном пространстве. Ветер был теплый, несмотря на то, что осень близилась к концу. Мигали звезды. На трели соловья откликались другие соловьи, рассеянные по деревьям безграничной равнины. Лагерь отдыхал. Потухали костры, вокруг которых спали воины вперемежку с женщинами и детьми армии, прикрытыми рубищами или дорогими тканями. Лошади, выстроенные в правильные ряды, стояли с опущенными головами, взрывая копытами землю.

Вдалеке осажденный город казался темным и молчаливым, как бы спящим. Слабый свет, который проникал через некоторые бойницы его стен, производил впечатление слегка приоткрытых глаз, которые наблюдали, притворяясь спящими.

Ганнибал перескочил через избранных воинов стражи, которые спали у входа в его палатку. Заслышав шаги, они приподнялись, но, узнав военачальника, снова склонили головы к земле и продолжали храпеть. Это были заслуженные воины Гамилькара, которые почти с религиозным пиететом глядели на львенка своего старого полководца.

Ганнибал натянул лук, обходя палатку и выискивая взглядом птицу, скрывающуюся на ветке, но вдруг остановился, пораженный, заметив подле ствола дерева бледную фигуру, которая будто светилась, озаренная лучом луны.

Это была женщина – амазонка. На ней блистали золотой шлем и чешуйчатая кираса. Вдоль ее ног спускалась белая льняная туника, обрисовывая контуры тела. Сильные обнаженные руки опирались на копье, вонзившееся в землю концом древка. Черные глаза были устремлены на палатку Ганнибала. Женщина смотрела со странным упорством, не мигая, точно спала с открытыми глазами. Ночной ветер слегка развевал ее пышные, рассыпающиеся по плечам волосы. Позади нее стояла вороная лошадь с блестящей шерстью, тонкими ногами и налитыми кровью глазами, без седла и уздечки, с развевающейся гривой и опущенной головой. Лошадь лизала край туники амазонки и ее обнаженные ноги, точно собака, повсюду сопровождающая свою госпожу.

– Асбитэ! – воскликнул Ганнибал, пораженный этой встречей. – Что ты здесь делаешь?

Царица амазонок как бы очнулась и при виде военачальника