Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 44

Тэрон был выше всех вокруг на целую голову. Толпа любовалась его округлыми и сильными грудными мышцами, похожими на щиты, и его руками, на которых выступали вены и жилы. Казалось, это виноградные лозы вьются под кожей по мускулам, а ноги напоминали колонны. Он был так мускулист, что его голова выглядела маленькой посреди могучих плеч. Грудь его при вздохе издавала звук, как кузнечные меха, и все люди отступали, боясь прикоснуться к этому живому механизму, такому же сильному, как осадная машина, кидающая громадные камни.

Молодые щеголеватые друзья Сонники, которые даже в этот решительный час не забыли накрасить лицо, следовали за ней и призывали толпу расступиться.

– Привет тебе, Тэрон! – закричал Лакаро. – Посмотрим, что станет делать Ганнибал, когда встретит тебя в бою.

– Приветствуем сагунтского Геркулеса! – кричали другие молодые щеголи, чуть не падая в обморок от восторга и опираясь на своих мальчиков.

Гигант смотрел на лагерь, где начинали раздаваться звуки труб и собирались воины, чтобы строиться в отряды. К городским стенам стали приближаться пращники, благоразумно держась под защитой зданий и рельефа местности. Должно было начаться сражение. На стенах сагунтские стрелки натянули луки, а юноши подтаскивали поближе камни, чтобы скидывать на врага. Старики заставляли женщин удалиться, а возле одной из лестниц, ведущих со стены вниз, среди небольшой группы разглагольствовал философ Эуфобий, не обращая внимания на негодование слушателей.

– Прольется кровь! – кричал он. – Вы все погибнете. И из-за чего?.. Я вас спрашиваю: что вы выиграете, не подчинившись Ганнибалу? У вас всегда будет повелитель, и лучше быть друзьями Карфагена, чем Рима. Осада затянется, и вы умрете с голоду. Я буду последним из тех, кто выживет, так как мне издавна знакомы лишения, как верные друзья. Но вторично спрашиваю вас: зачем вам быть в союзе с римлянами, а не с карфагенянами? Живите и наслаждайтесь! Предоставьте мясникам проливать кровь и прежде, чем вздумаете убивать людей, поучитесь у своих мудрецов. Если бы вы не пренебрегали моей мудростью, если бы вместо того, чтобы презирать меня, следовали моим советам, вы бы не очутились запертыми в своем городе, как лиса в западне.

Хор проклятий и ряд грозящих кулаков были ответом философу.

– Паразит! Нищета поработила твой дух и заставила тебя думать только о своей шкуре! – кричали ему. – Ты хуже тех волчиц, которые продаются варварам.

Эуфобий, заносчивость которого росла по мере возбуждаемого им негодования, хотел возразить, но сдержался, заметив темную тень, заслонившую ему свет. Гигант Тэрон стоял перед ним, глядя на него с таким же презрением, как смотрел на слонов, которых осаждающие держали за рекой. Он слегка поднял свою левую руку, как бы намереваясь отбросить щелчком насекомое, и лишь только коснулся лица наглого философа, как тот упал на лестницу стены с окровавленной головой. Эуфобий безмолвно, без малейшей жалобы, скатывался по ступеням, как человек, привыкший к подобным ласкам и убежденный в том, что страдание преходяще.

В то же мгновение туча черных точек, точно стая птиц, просвистела над стенами. Слетели черепицы, отскочили куски штукатурки зубцов, и некоторые из стоявших на стене свалились с разбитой головой. Из бойниц, как стремительный ответ, полетели камни и стрелы. Началась оборона города.

Глава VI. Асбитэ

Ганнибал ворочался среди разноцветных покровов своего ложа, тщетно борясь с бессонницей.

Петухи возвестили полночь, нарушая своим криком тишину лагеря, а военачальник продолжал бодрствовать, закрыв глаза, но не будучи в силах уснуть. Его бессонницу усугубляла песня соловья, поселившегося на большом дереве, к ветвям которого крепился купол его палатки.

Глиняный светильник освещал груду предметов, лежащих вокруг ложа. На полу сверкали кирасы, поножи и шлемы, прикрытые кусками дорогих тканей, награбленных в сагунтских виллах. Греческая мебель, сосуды с благовониями, украшенные изящной гравировкой, ковры с мифологическими сценами были свалены вместе с плетьми из невыделанной кожи, щитами из шкуры гиппопотама и потрепанной одеждой Ганнибала, который настолько же был небрежен в отношении своего костюма, насколько заботился о блеске оружия.

Греческие вазы художественной работы он использовал для самых обычных нужд. Алебастровая чаша, прикрытая щитом, служила сиденьем. Большую вазу из красной глины, на которой греческий художник искусно изобразил приключения Ахиллеса, африканец с презрением употреблял для своих низменных отправлений. Куски статуй и колонн, в ярости разбитых захватчиками, были свалены на землю, служа сиденьями для полководцев, когда они держали совет в палатке военачальника. Все это было добычей, захваченной и испорченной в лихорадке грабежа, причем только незначительная часть добычи досталась военачальнику, который чувствовал презрение к произведениям искусства, которые были сделаны не из драгоценных металлов.

Он смеялся над богами этой страны так же, как над богами своей родины и всего мира, и плевал на мрамор, изображающий божеств, которые теперь заполонили лагерь, словно это были куски камня, годные лишь для метания катапультами против врага.

Охваченный порывом нервного возбуждения, не дававшего ему уснуть, Ганнибал повернулся на постели, и свет лампы упал прямо на его лицо. Это был уже не тот кельтиберский пастух, косматый и дикий, которого Актеон встретил в порту Сагунта. Теперь африканец принял свой истинный облик: юноши среднего роста с пропорциональным и крепким телом, без излишней мускулатуры, но воплощающим стальную закалку и жизненную силу, способную в исключительных случаях на предельное напряжение, чтобы совершать невозможное. Цвет его лица был слегка смуглый, а волосы, короткие и крупно вьющиеся, ложились вокруг головы, образуя нечто вроде черной и блестящей чалмы, совершенно покрывая его лоб и оставляя открытыми мочки ушей, с которых свисали серьги в виде больших бронзовых дисков. Борода его была густой и волнистой, нос – правильным, но слегка крупным, а глаза, большие и надменные, глядели всегда в сторону с выражением затаенного коварства и предельной сосредоточенности. Мускулистая шея обыкновенно склоняла голову направо, точно он прислушивался к окружающим его звукам.

Одет он был в простую одежду, поношенную и грязную, как у любого кельтибера, храпящего в соседних палатках, а отличали его только два широких золотых браслета на запястьях, сверкавшие, как знак власти.

Уже более месяца находился Ганнибал под стенами Сагунта, не добившись никакого успеха. В минувший день африканец безрезультатно задействовал свои метательные машины, и из-за этой неудачи у него случилось мучительное напряжение нервов, так что он, оставшись один, почувствовал, что не может уснуть. Как будто избалованный сын богини Победы, он легко покорял самые дикие народы Иберии на открытой, неукрепленной местности, заставлял своих слонов подниматься