Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 41

Многочисленная толпа беглецов стала редеть. Мимо Актеона проходили отставшие. Это были несчастные старухи, которые плелись нетвердым шагом, таща на спинах корзины, заключающие в себе все их достояние. Так же плелись старики, обремененные тяжестью горшков и одежды. Попадались больные, которые с трудом тащились, опираясь на палку. Виднелись потерянные животные, которые блуждали между ближайшими оливковыми деревьями и внезапно, точно почуяв, где хозяин, пускались бегом через поля. На придорожных камнях сидели дети, которые плакали, видя, что они покинуты своими.

Вскоре дорога совершенно опустела. Вдали затерялся хвост беглецов, и Актеон видел пред собою лишь узкий язык красноватой земли, извивавшийся по косогорам, и ни единого существа, которое бы своим силуэтом нарушало однообразие дороги.

Топот его лошади раздавался, как отдаленный гром, в полной тишине. Казалось, что природа замерла, чувствуя близость войны. Столетние оливковые деревья и громадные смоковницы, величаво раскинувшись на склонах гор, словно зеленые купола, оставались неподвижными, как бы пораженные приближением чего-то, что вынуждало народ покинуть их жилища.

Актеон проехал одно селение. Хижины заперты, улицы безмолвны. Ему показалось, что изнутри одного дома раздается слабый стон: какой-нибудь больной, покинутый своими второпях бегства. Затем он миновал большую запертую виллу. За высокими глиняными стенами отчаянно выла собака.

Далее снова безмолвие, тишина, отсутствие жизни, оцепенение, которое, казалось, распростерлось над полями. Спускалась ночь. Вдали слышался как бы катящийся и смягченный расстоянием глухой гул, похожий на рев невидимого моря, переходящий в шум наводнения.

Грек свернул с дороги. Лошадь его стала взбираться по обработанному склону горы, вонзая копыта в красноватую землю виноградников. С высоты взгляд охватывал большую часть окрестности.

Последние отблески солнца окрашивали оранжевым цветом откосы гор, среди которых извивалась дорога, а на последней сверкали, точно ручьи искр, кирасы всадников, которые ехали с видимой осторожностью, как бы исследуя местность. Актеон узнал их: это были нумидийцы в белых развевающихся плащах. Смешиваясь с ними, скакали другие воины менее внушительного роста, которые размахивали копьями, гарцуя на своих маленьких лошадях. Грек улыбнулся, узнав амазонок Ганнибала, знаменитый отряд, который он видел в Новом Карфагене, составленный из жен и дочерей воинов. Предводительницей была храбрая Асбитэ, дочь Хиарбаса из племени гарамантов[121].

Позади этой группы на большом протяжении дорога оставалась пустынной, но на самом горизонте, точно темное чудовище, подвигающееся извивающимися движениями гадины, выступало войско: бесчисленная толпа, над которой сверкали копья, точно огненная полоса, прерываемая местами темными пятнами, которые приближались, словно движущиеся башни. Это были слоны.

Внезапно позади войска как бы взошло солнце, чтобы осветить его путь. Горизонт вспыхнул, вырисовывая на красноватом фоне резные очертания громадной толпы. Это горела деревня. Полки Ганнибала, составленные из наемников всех стран и туземных варварских народов, желали привести в ужас неприятельский город, поэтому, как только вступили в сагунтские владения, сейчас же стали опустошать поля и сжигать жилища.

Актеон побоялся быть замеченным нумидийцами и амазонками и, спустившись с горы, резво поскакал к Сагунту.

Когда он добрался до места, город уже был заперт на ночь, и афинянину пришлось вызвать своего друга Мокса, чтобы открыли ворота.

– Ты их видел? – спросил лучник.

– Они будут под нашими стенами прежде, чем пропоют первые петухи, – ответил Актеон, направляясь в город, который теперь представлял собой необычное зрелище.

Улицы были освещены огнями. Факелы из древесной смолы горели в дверях и на окнах. Толпа беглецов теснилась на площадях, заполняя портики и располагаясь у дверей жилищ. Весь сагунтский народ устремился в город.

Форум был превращен в лагерь. Стада, стиснутые среди колоннад, не имея места, чтобы двигаться, ревели и стучали копытами. Овцы прыгали по ступеням храмов. Семьи поселян готовили на мраморе пищу в своих чугунках, и блеск многочисленных огней, отражаясь в фасадах домов, казалось, сообщал всему городу трепет тревоги. Городское начальство удаляло пришельцев, расположившихся на улицах и мешающих движению, помещая их в домах богачей вместе с рабами или же препровождая в Акрополь, где они могли разместиться в бесчисленных зданиях. Туда же поднимались и стада – при свете факелов, между двумя рядами почти голых мужчин, которые били палками быков, когда те хотели укрыться на откосах священной горы.

Слышался гул толпы, раздавался рев труб, призывающих граждан к формированию отрядов для защиты стен. Мужчины выходили из домов, вырываясь из объятий жен и детей. Эти решительные люди были купцами, одетыми в бронзовые латы, с лицом, прикрытым греческим шлемом, увенчанным громадным щетинистым гребнем из конских волос. Они величественно подвигались среди толпы поселян, с луком в руке, копьем у плеча и мечом, касающимся их обнаженных ног, прикрытых ниже колена медными кнемидами[122]. Юноши втаскивали на стены громадные камни, чтобы кидать их в осаждающих, и подсмеивались над тем, что им помогали женщины, которые хотели принимать участие в сражениях. Старики с солидными бородами, богатые граждане из числа сенаторов, шествовали, сопровождаемые рабами, которые несли множество копьев и мечей, и раздавали оружие наиболее сильным поселянам, предварительно спрашивая их, свободные ли они люди.

Город, казалось, был доволен. Скоро придет Ганнибал!.. Более отважные с искренним сожалением выражали сомнение в том, чтобы африканец дерзнул предстать перед стенами. Но он уже был там, и все радовались, думая, что карфагеняне потерпят поражение перед Сагунтом и что Рим поспешит на помощь городу.

Сагунтские послы были уже там, в Риме, и римляне не замедлят прислать свои легионы, которые разгромят осаждающих. Некоторые в своем оптимистическом восторге, склонные к вере в чудеса, считали, что посредством вмешательства богов великое дело совершится через несколько часов и что, как только займется день и армия Ганнибала растянется перед Сагунтом, на лазоревом горизонте Сукронского залива сразу появятся бесчисленные паруса – флот, везущий непобедимых воинов Рима.

Почти весь город был на стенах. Собралась такая многочисленная толпа, что многие цеплялись за зубцы стен, чтобы не свалиться вниз.

За стенами царил полнейший мрак. Тишину нарушали испуганные лягушки, наполняющие пресноводные пруды, соединенные с реками, и собаки, которые бродили по окрестности, беспрерывно лая. Чувствовалось присутствие невидимых существ, которые шевелились во мраке, окружающем город.

Тьма увеличивала мучительную неизвестность, которая томила людей, стоящих на стенах. Вскоре во мраке сверкнула точка света; вслед за ней – другая. И еще, еще в различных местах, на некотором расстоянии от города. Это были факелы, которые указывали путь вражеским всадникам. В этих красноватых пятнах света виднелись движущиеся силуэты людей и лошадей. Вдали, на вершинах некоторых гор горели костры, служащие, без сомненья, сигналами отставшим войскам.

Эти огни положили конец