Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 35

Толпа, возбужденная блестящей процессией, шумно приветствовала Соннику, когда она, окруженная рабынями, появилась на террасе большого здания, которое принадлежало ей в торговом квартале и служило складом товаров. Ведь она была организаторшей празднества, она заплатила за покров для Минервы, она перенесла в Сагунт прекрасный афинский праздник. В воздухе распространялся ароматный дым жаровен, из окон сыпался на процессию дождь роз, сверкало оружие, и в те моменты, когда стихал гул толпы, издали доносились звуки лир и флейт, аккомпанирующих нежной мелодией голосам певцов Гомера.

Суровые кельтиберы, прибывшие, чтобы присутствовать на празднике, молчали, пораженные видом процессии, которая ослепляла их блеском оружия, драгоценностей и пестрой смесью одеяний. Коренные сагунтцы поздравляли своих сограждан, греков, любуясь великолепием праздника.

Но блестящей процессией торжество не заканчивалось. Вечером ожидались увеселения для народа, праздник бедняков. Должен был состояться забег с зажженными светильниками вдоль городских стен. Моряки, гончары, земледельцы, свободный и несчастный люд порта и деревни – каждый из них побежит с пылающим факелом в руке, в память о Прометее, даровавшем людям огонь. Тот, кто обежит вокруг города и вернется с горящим светильником, станет победителем. Те же, у кого факел погаснет, или те, кто будет двигаться слишком медленно, чтобы защитить огонь, подвергнутся освистанию и побоям многочисленной толпы. Даже богачи говорили с увлечением об этом народном празднике.

Возле Акрополя, когда наибольшая часть процессии была уже в его стенах, Алорко заметил среди толпы кельтибера, ехавшего на взмыленном коне и делавшего знаки «приблизься».

Алорко, выехав из рядов священного конного отряда, направился к всаднику с вопросом:

– Чего ты хочешь?

– Я из твоего племени, а твой отец – мой царь. Чтобы прибыть в Сагунт, я провел в пути три дня без отдыха. Твой отец умирает и призывает тебя. Старейшины племени приказали мне не возвращаться без тебя.

Актеон последовал за своим другом, тоже оставив всадников священного отряда, и стал свидетелем диалога с гонцом, не понимая ни слова, но угадывая по бледному лицу Алорко, что дело плохо.

– Плохие новости? – наконец спросил Актеон.

– Мой отец при смерти и зовет меня.

– И что ты собираешься делать?

– Немедленно ехать. Мое племя требует моего присутствия.

Два всадника стали спускаться от Акрополя к городским воротам. За ними последовал гонец.

Актеон разделял скорбные чувства друга и в то же время начинал ощущать любознательность путешественника, которую так часто пробуждали рассказы самого Алорко о кельтиберах.

– Хочешь, я поеду с тобой? – спросил у него Актеон.

Алорко молча взглянул на грека с благодарностью, но чуть позже, когда заговорил, то отказался от сопровождения, сославшись на то, что должен уехать сейчас же, ни с кем не простившись.

Да, Актеон хотел бы перед отъездом попрощаться с Сонникой. Возможно, она оказалась бы против разлуки… И это стало причиной, чтобы подобно другу кельтиберу отправиться в путешествие немедленно.

– Тогда обойдусь без прощаний, – непринужденно произнес грек. – Соннике проще будет смириться, если она услышит от раба, а не от меня, что мне нужно уехать на несколько дней. Со мной она может начать спорить, а с рабом – нет, ведь он только передаст весть. Хочешь ехать немедленно? Что ж, мы отправимся вместе. Я буду сопровождать тебя. Мне хочется поближе познакомиться с этой страной и с обычаями местного населения, с ее храбрыми и суровыми жителями, о которых ты мне рассказывал столько хорошего.

Они миновали город; улицы были пусты. Весь народ поднялся в Акрополь. Актеон заехал на секунду в склад Сонники, чтобы известить ее рабов о своем отъезде, и затем последовал за своим другом, выехав вместе с ним за пределы крепостных стен.

Алорко жил в одном из домов предместья, громадном здании с обширными конюшнями и широкими дворами, где непрерывно звучала речь племен внутренних районов Пиренейского полуострова. Пять кельтиберов находились здесь во время пребывания Алорко в Сагунте, присматривая за лошадьми и прислуживая в доме, как челядь.

Узнав, что нужно ехать, сыны гор закричали от восторга. Они томились от праздности в этой плодородной и богатой стране, нравы которой ненавидели, и с поспешностью стали готовиться к отъезду.

Солнце заходило, когда все пустились в путь. Алорко и Актеон ехали впереди, прикрыв головы плащами, облаченные в льняные кирасы, согласно кельтиберскому обычаю. Каждый вооружился широким и коротким мечом, прицепив его к поясу, а также взял по кожаному щиту. Пятеро слуг, вооруженные длинными копьями, и гонец замыкали процессию, подгоняя двух мулов, которые везли одежду и провизию для путешествия.

Этот вечер путешественники еще ехали по дорогам сагунтской земли. Проезжали среди полей, обработанных и плодородных, мимо красивых вилл и деревушек, которые теснились вокруг одинокой крепостной башни, служащей им защитой. С наступлением ночи расположились подле убогой горной деревеньки. Здесь кончались владения Сагунта. Далее жили племена, находившиеся почти всегда во враждебных отношениях с Республикой.

* * *

На следующее утро грек увидел совершенно новый пейзаж. Море и зеленая долина остались позади, так что теперь кругом виднелись лишь горы и горы: одни – покрытые обширными сосновыми лесами, другие – красные, с мысами из голубоватого камня и густым кустарником. Кустарник при приближении путешественников трепетал листвой, из которой вылетали тучи испуганных птиц или выскакивали зайцы, в безумном ужасе проносившиеся между ногами лошадей.

Здесь не было дорог, проложенных людьми. Лошади пробирались с трудом по следам, которые оставались после других путешественников, много раз обходили груды камней, свалившихся с вершин, и преодолевали ручьи, пересекающие путь. Актеон вместе с Алорко и остальными поднимался по горам, взбираясь на вершины среди криков орлов, которые неистовствовали от ярости при виде вторжения в их спокойные области, куда люди проникали лишь время от времени. Путешественники спускались в овраги, глубокие расщелины, где царил сумрак, как в могиле, и хлопали крыльями вороны, привлеченные падалью.

Иногда вдали показывалась небольшая долина, или по ту сторону ручья обнаруживалась группа хижин с глиняными стенами и соломенной крышей, в которой было проделано отверстие для освещения жилища и выхода дыма. Женщины, костистые и прикрытые шкурами, окруженные голыми ребятишками, выходили из своих логовищ, чтобы издали поглядеть на караван, с выражением неприязни и тревоги, точно проезд нескольких незнакомцев мог принести одни лишь бедствия. Другие, более молодые, с обнаженными ногами и опоясанные передниками, косили тощую рожь, которая еле подымалась, точно золотистая пелена, раскинутая на белеющей и