Куртизанка Сонника - Висенте Бласко Ибаньес Страница 31

– Нет, Ганнибал. Я останусь здесь. Увидев твоих африканских воинов, я вспомню карфагенскую чернь, которая распяла Лисиаса на кресте.

– Это было безумием Непримиримой войны, к которой побудили нас торгаши. Мой отец тысячи раз оплакивал своего верного Лисиаса, вспоминая его. Я заглажу своим покровительством эту несправедливость Карфагена.

– Я не последую за тобой, Ганнибал. Мне не нужны ни битвы, ни добыча. Я предпочитаю состариться здесь, среди тишины и покоя, подле Сонники, возлюбив мирную жизнь, уподобиться кротким сагунтским торговцам.

– Мирную жизнь!.. Мирную жизнь!..

И среди безмолвия дороги раздался взрыв смеха, презрительного и издевательского.

– Слушай, Актеон, – сказал африканец, снова становясь серьезным. – Ты говоришь о мире?!.. Очнись! Если ты думаешь покойно состариться в каком-нибудь уголке, то беги с любимой гречанкой подальше отсюда, как можно дальше отсюда, как можно дальше. Там, где я, не будет мира до тех пор, пока я не стану властителем всего. Война идет вслед за мною. Тот, кто не покорится мне, умрет или же станет моим рабом.

Грек понял угрозу, которую выражали эти слова.

– Подумай, Ганнибал, о том, что этот город находится под защитой Рима. Республика считает его своим союзником и покровительствует ему.

– Ты думаешь, что я боюсь Рима?.. Если я ненавижу Сагунт, то лишь потому, что он гордится своим союзом и ненавидит, презирает меня, невзирая на то, что я близко. Он спокоен потому, что ему покровительствует эта Республика, которая находится очень далеко, и он смеется надо мной, царящим на всем полуострове вплоть до Эбро[115] и расположившимся лагерем чуть ли не у их ворот. Он относится враждебно к турдетанам, которые, как и все иберийские народности, являются моими союзниками. Внутри своих стен город обезглавил граждан, которые были друзьями великого Гамилькара. О-о! Город слепой и надменный! Как дорого ты заплатишь за то, что, живя подле Ганнибала, не знаешь его!..

И, повернувшись на седле, он глядел угрожающим взором на Акрополь Сагунта, который выделялся среди утреннего тумана.

– Рим нападет на тебя, как только ты атакуешь его союзника.

– Пусть нападает, – возразил африканец с высокомерием. – Это то, чего я желаю. Меня тяготит мирное время; я не могу привыкнуть к тому, чтобы видеть Карфаген побежденным, и он не будет побежден, пока существуют такие люди, как я и мои друзья. Или Рим, или Африка. Пусть как можно скорее наступит час решающей схватки, после которой господином всего мира останется лишь один народ. Я ненавижу богачей моей страны за то, что они, невзирая на позор поражения, счастливо живут, довольные, что имеют возможность спокойно торговать и набивать серебром свои погреба. Это те презренные, которые после наших поражений на Сицилии мечтали покинуть Карфаген и массово перебраться на острова Великого моря, чтобы жить спокойно. Они настоящие карфагеняне. У финикийцев нет большей радости, чем перемены, и нет другой мечты, кроме как найти порты для сбыта своих товаров. Мы, род Баркидов, ливийцы, мы произошли от богов. У нас, как и у бессмертных, есть великие устремления. Мы хотим повелевать или умереть. А эти торгаши не понимают, что быть богатым – это еще не все. Нужно доминировать и внушать страх. И они образовали в Карфагене партию мира, которая омрачила дни моего отца поражениями, поэтому я одинок. У меня нет других резервов, кроме тех, которые я могу найти на здешнем полуострове. Торгаши не знают о величии рода Баркидов, несмотря на то, что мы все прилагаем усилия, чтобы Карфаген стал великим. Мой отец, потеряв Сицилию, предвидел, что это обернется гибелью для карфагенского народа, и хотел спасти его. Мы потеряли наибольшую часть наших прежних доходов от торговли. Нам нужна была армия, чтобы защитить себя от амбициозного Рима, а у нас ее не было. Граждане Карфагена в большинстве своем умеют сражаться только на своей земле. Торговец не выдерживает тяжести оружия и не соглашается проводить месяцы и годы в походах по чужим странам. Стоимость добычи, захваченной на кровопролитной войне, ему легче заработать со своими тюками. А поскольку он любит деньги, то не хочет платить иностранным наемникам. Вот почему мой отец Гамилькар Барка привел нас на полуостров, и здесь мы открыли Карфагену новые порты и рынки, а у Баркидов есть армия, сформированная ими самими. И не имеет значения, что в карфагенском Сенате партия мира отказывается присылать нам воинов. Иберийские племена полюбили моего отца за его силу. И они с оружием в руках по первому зову Баркидов пойдут войной на врага, которого мы им укажем.

И Ганнибал посмотрел на далекие горы, как будто мысленным взором видел варварские народы, живущие за ними, занимающиеся возделыванием земли либо скотоводством.

– Гамилькар пал, – сказал он с грустью, – но успел увидеть, что его мечты осуществляются. Большая армия, чтобы вступить в бой с Римом, и собственные богатства, чтобы вести войну, не нуждаясь в помощи африканских купцов. Гасдрубал Красивый, муж моей сестры, став преемником моего отца, впустую потратил восемь лет. Он был хорошим правителем, но робким военачальником. Возможно, сам Баал[116], наш грозный бог, направил руку убийцы, чтобы на смену Гасдрубалу Красивому пришел другой, способный уничтожить вечного врага Карфагена… Это буду я. Слушай же внимательно, грек. Ты первый, которого я посвящаю в свои планы. Настало время дать последнее сражение. Скоро узнает Рим, что существует некий Ганнибал, который бросит ему вызов, завладев Сагунтом.

– У тебя для этого слишком мало сил, африканец. Сагунт силен. Я сам, прибыв из Нового Карфагена, видел там лишь слонов, остатки армии, которой командовал твой отец, и нумидийскую конницу, присланную вашими африканскими друзьями.

– Ты забываешь об иберийцах и кельтиберах, обо всем полуострове, который подымется массой, чтобы двинуться для взятия Сагунта. Страна бедна, а город переполнен богатствами. Я хорошо его изучил. Там можно захватить достаточно золота, чтобы несколько лет содержать большую армию. А с побережья Великого моря станут прибывать лузитанские народности. Их привлекут надежда на добычу и чувство ненависти, которую туземцы питают к могущественному и цивилизованному городу, где живут их эксплуататоры. Для Ганнибала не составит особого труда завладеть республикой землепашцев и торговцев.

– И что же затем, когда ты станешь хозяином Сагунта?..

Африканец не отвечал, опустив бороду на грудь и загадочно улыбаясь.

– Ты молчишь, Ганнибал?.. Ведь после того, как ты станешь господином Сагунта, ты дальше никуда не двинешься. Рим потребует твоей выдачи за нарушение договора, а карфагенский Сенат проклянет тебя, объявит